– Готов, давай уже! – откликнулся Антон.

– Ну… – Помявшись, Ольга кивнула сама себе. – Запускаю.

Загудела система охлаждения, на настенных экранах поползли графики и побежали столбики цифр. Наш аргоновый лазер начал генерировать короткие импульсы. Попадая на кристалл бета-бората бария, они превращались в пары связанных фотонов. Дальше, с помощью зеркал и поляризационных фильтров, один из фотонов отправлялся на контрольный детектор, а второй – в камеру микшера. В ней он встречался с импульсом g-поля, переставая быть привычным нам фотоном. И вернуться в исходную форму должен был в приемной камере, установленной сейчас в одной из лабораторий питерского университета. На выходе из камеры стоял второй детектор фотонов. Данные с обоих детекторов синхронизировались по атомным часам и отправлялись на обработку компьютером. Он сравнивал длины волн контрольных и принятых фотонов, с учетом проведенного ими в пути времени. По результатам сравнения строился график расхождений полученных длин волн с ожидаемыми.

Для того чтобы эксперимент считался успешным, нужно стабильно удержать расхождение хотя бы в 30-процентной зоне. Тогда можно открывать шампанское и писать во все журналы о первом контролируемом перемещении потока частиц на три с лишним тысячи километров.

Вообще с леблановскими «качелями» получилось любопытно. Грант под формулировку Антона «Экспериментальное подтверждение возможности безынерционного перемещения материальных объектов» нам дали даже легче, чем мы рассчитывали. А потом больше года ушло на то, чтобы определить параметры импульса g-поля и собрать установку, позволяющую перемещать электроны, выбранные на роль подопытных кроликов, хотя бы на метр.

Заставлять частицы исчезать у нас получилось довольно быстро. А вот появляться в нужной точке они отказывались категорически. И когда мы, наконец, смогли перенаправить поток электронов в стоящую рядом экранированную камеру, отмечали это так, словно уже построили работающий двигатель.

Теперь требовалось увеличить расстояние перемещения. С этим тоже были сложности. Понятно, что раз мы оперируем четырехмерным пространством-временем, траекторий, дающих нужную проекцию в трехмерное пространство, может быть бесконечное множество. Но просто ограничиться одной из них и масштабировать параметры начального «толчка» не получалось. Из-за незначительной разницы кривизны пространства-времени в начальной и конечной точках импульс g-поля расходился с собственной волной частицы совсем не там, где мы планировали. Пришлось добавить в расчеты метрики кривизны пространства в обеих точках и всякий раз заново определять траекторию. Так что параметры импульса для каждой новой пары точек определялись не функцией, а решением системы уравнений. И малейшая ошибка в определении коэффициентов отправляла частицу не пойми куда. С перемещением на десятки и сотни метров мы в итоге справились, но пока не были уверены, что на значительно больших расстояниях нас не ждут новые сюрпризы.

Чтобы проверить это, а заодно поточнее замерить скорость перемещения, мы договорились с физфаком СПбУ о совместном эксперименте. Сейчас Антон был в Питере, присматривал за приемной частью нашей установки, а мы с Ольгой и остальной командой занимались новосибирской частью эксперимента. Пока наш лазер выдавал только калибровочные импульсы, но график расхождений уже выглядел неутешительно.

– Давай серию, – скомандовал Антон.

– А с калибровкой что? Время в пути определил? – Голос Ольги звенел, привычный румянец сошел с лица, а глаза напряженно блестели.

– Вроде бы да, но дисперсия большая, – спустя несколько секунд ответил Антон. – Дай серию, пожалуйста.

– Но детектор ведь что-то ловит? – Ольга схватила со стола планшет и растянула один из графиков.

– Оль, не знаю! Тут засветка была, сейчас я ее перекрыл, и срабатывания на уровне обычного шума.