Нечто следит. Колеблется, касается меня, а их не трогает. Раз, другой. Еще. И вдруг я чувствую, что оно понимает! Становится очень легко, мы больше не прилагаем никаких усилий для движения. Пространство подхватывает нас само, и мы плывем, как по течению. Он – в руках Лео, а она – в моих.

Я не хочу ее отпускать. Вижу корабль, вижу захваты. В последний момент придерживаю его, смягчаю рывок от захватов. Я чувствую его кровь на своих руках, но он жив! А Лео собрана, она руководит медиками, она успокаивает его. Она – сила, которая создает стабильность вокруг себя. И я тоже хочу быть рядом с этой силой, чтобы она питала и меня.

Кровь, везде кровь, но он жив. Он будет жить. Я забрал себе часть его боли, отдал ему немного силы. И он будет жить рядом с Лео, пока пустота не возьмет свое.

А я? Что будет со мной? Кругом растекается кровь, и я распылен в ней частицами жизни, пронизывающей пустоту. Облаком качаюсь на гравитационных волнах, поднятых улетающим к Земле кораблем.

Я отпустил Лео. Отпустил их всех. Мне стало бесконечно холодно и одиноко. Я таю в этой пустоте, в этой бесконечности. Слабею. Ухожу…

Очнулся я оттого, что Ольга истерично трясла меня за плечо.

– Артем, что случилось? Проснись! Боже, сколько крови! Что случилось?

Мне было тяжело дышать, но я заставил себя открыть глаза. Наш питерский номер, темнота за окном. Видимо, ночь.

Невыносимо болела голова.

Ольга, увидев, что я зашевелился, наконец, сообразила и вызвала скорую.

Воздух попадал ко мне через раз. Первый вдох – в груди пустота, второй – немного воздуха. Потом выдох, воздух с хрипами и кровью покидал мою грудь. Я весь сосредоточился на том, чтобы дышать. Ничего больше, только дышать. Пару раз отключался, но Ольга теребила меня. Догадалась намочить полотенце холодной водой, убирала с лица кровь.

Врачи приехали быстро. Я увидел их и… улыбнулся. Ну да, сейчас же он жив! Если бы не забившая легкие кровь, я бы захохотал. О, от радости я бы запрыгал по комнате. Но вместо этого просто позволил себе потерять сознание. Потому что точно знал, что умереть мне не дадут. Теперь я в надежных руках. Все будет хорошо.

* * *

Я помнил это. Помнил, как ненавидел приходить в себя после потери сознания. Успеваешь привыкнуть к уютной темноте, в которой не надо ничего: ни геройствовать, ни принимать решения. Она, как кокон, защищает ото всех бед, баюкает в своих недрах. Но нет, приходит реальность. И ты перед ней абсолютно беззащитный, одинокий, потерянный.

Надо мной был белый потолок. Я смотрел на него и удивлялся, насколько он белый. Ни царапинки, ни трещинки, абсолютно ровная поверхность.

– Ты как? – Голос донесся непонятно откуда.

Я моргнул. Повернул голову.

Ольга сидела в кресле рядом с кроватью. Судя по встрепанным волосам и красной отметине на щеке, секунду назад она еще спала.

Ну да, стоящий у кровати монитор пациента часто попискивал. Видимо, он ее и разбудил.

– Все в порядке, – ответил я наконец.

– Врачи говорят, у тебя было высокое внутричерепное давление. От этого, когда спал, пошла носом кровь, стекала по задней стенке, и ты начал ею захлебываться. Повезло, что я заметила, мог бы и не проснуться.

Я подумал, что мне всегда везло. Пошевелился, хотел спустить ноги на пол, но Ольга резко придержала за плечо.

– Лежи. Ты потерял много крови, залили искусственную. Нужно время на восстановление.

И я лежал. Смотрел на белый потолок без единой царапины. Слушал посапывание опять задремавшей Ольги. Дождавшись, когда ее дыхание станет ровным, как у крепко спящего человека, все-таки встал. Обувь искать-надевать не стал, так и пошел босиком к выходу.

Больничный коридор тянулся, казалось, куда-то в бесконечность. К счастью, слева от моей палаты был тупик, так что вопросов, куда идти, не возникло.