Ей хотелось вырвать женщину из объятий шотландца, выбросить прочь из комнаты и самой занять ее место, но Кэтрин сдержала свой яростный порыв. Нельзя открывать себя. Спрятавшись в темном углу в изножье кровати, Кэтрин смотрела и ждала. Глаза ее скользили по сильным ногам шотландца, по его мускулистым бедрам – к мощному мужскому достоинству, вонзающемуся все глубже и глубже в лоно ненавистной соперницы… Кэтрин вздрогнула от прилива нестерпимого желания. Рука ее скользнула под плащ – под которым на ней ничего не было, – и пальцы начали описывать нетерпеливые круги вокруг набухшего соска.

Как ненавидела она эту ведьму! Как хотела сама усесться на Малкольма верхом! Пальцы ее скользнули ниже – к влажной тайне женственности. Подумать только – она пришла к нему, чтобы предложить себя! Она уже готова. Как он посмел отдать свой пламень другой женщине?!

Вот он задвигался судорожно, конвульсивно – и вдруг, приподнявшись, впился губами сперва, в один, затем в другой сосок любовницы. Кэтрин подавила стон, родившийся глубоко в горле, и прижалась к стене. Сейчас нет смысла их останавливать – но, черт побери, лучше им поскорее закончить!

Джейми стонала все громче, цепляясь за Малкольма. «Подожди, – злобно думала Кэтрин, – завтра под кнутом ты запоешь другим голосом!» Она сама будет хлестать мерзавку, пока не устанет рука, и постарается, чтобы на белоснежной спине и сердцевидных ягодицах навеки запечатлелись отметины гнева королевы! А потом бросит Джейми в Норвич, на растерзание Риду и его людям! Эта шлюха проклянет тот день, когда впервые взглянула на Малкольма Маклеода!

А как поступить с ним? Сощурившись, Кэтрин разглядывала мощное тело Малкольма. Он станет ее рабом. Ее постельной игрушкой. Пусть только попробует заартачиться – не придумано еще таких пыток, какие она обрушит на него! Впрочем, даже самая рабская покорность лишь на время убережет его от наказания. Но как он хорош! Какое роскошное тело! Нет, Эдварда с ним даже сравнивать нельзя!

«Кончайте же, будьте вы прокляты!» – мысленно воскликнула Кэтрин.

Джейми изогнулась дугой, и Малкольм почувствовал, как сжалось ее лоно в последнем томительном усилии. Когда же она вскрикнула в экстазе, самообладание покинуло его и страсть взорвалась, словно шаровая молния. Он уже не мог удержать свое семя – да и не пытался.

– Джейми! – воскликнул он, перекатываясь на живот и подминая ее под себя. Они катались по кровати, сжимая друг друга в объятиях, и тела их содрогались в экстазе, словно эти двое и вправду превратились в одно.

Лишь через несколько секунд Малкольм вновь обрел способность думать; и хотя сейчас он не смог бы даже повернуться на бок, однако вспомнил, что мгновение назад ему послышался какой-то шорох за дверью. Приподнявшись, он вгляделся в лицо Джейми: на нем застыла счастливая улыбка. Можно было и не спрашивать – Джейми, конечно, ничего не слышала.

Малкольм вгляделся в темноту. Может быть, открылась и закрылась соседняя дверь? Он встал, прикрыл Джейми одеялом и, взяв со стола свечу, подошел к дверям.

Малкольм прислушался – тишина. Шотландец приложил к двери ухо – и снова ничего не услышал. Приоткрыв дверь, он выглянул в тускло освещенный коридор. Никого и ничего – даже стражник куда-то исчез. Малкольм вышел за порог и огляделся – ни души. Он задумчиво почесал подбородок и вернулся обратно, захлопнув за собой дверь.

– Там кто-то был? – спросила Джейми. Она сидела в кровати, скромно прикрываясь одеялом.

– Никого, должно быть, какая-нибудь девица из замка увела моего бдительного стража к себе в постель, – ответил Малкольм, взяв со стола кувшин вина. – Ее-то я и слышал. Хороша же должна быть эта шлюшка, если она заставила стражника забыть о долге!

Джейми откинула одеяло и спрыгнула с кровати.