— В какой Берик? На Твиде? — переспросила высокая дама.

— Но до него где-то около пятисот миль, — сказала ее подруга.

Гарольд не имел об этом понятия. Он пока не решался высчитывать расстояние.

— Да, — согласился он, — а то и больше, если держаться в стороне от М-5.

Молодой человек в углу покосился на бизнесмена, и его губы скривились в ухмылке. Гарольд невольно заметил это и расстроился. Конечно, они правы, а он смешон. Старичье на пенсии должно сидеть по домам.

— А вы долго тренировались? — не отступалась от него высокая дама.

Бизнесмен сложил газету и оперся на столик, ожидая ответа. У Гарольда промелькнула мысль, не соврать ли им, но в душе он знал, что так нельзя. Чувствовал он и то, что доброжелательность собеседниц выставляет его в еще более жалком свете, поэтому вместо уверенности ощущал только стыд.

— Я не турист. Меня что-то позвало, и я пошел. Это очень нужно одному человеку. У нее рак.

Молодые супруги воззрились на него в замешательстве, словно Гарольд вдруг перешел на иностранный язык.

— То есть вы идете с религиозной целью? — пришла на помощь полная дама. — Совершаете паломничество?

Она посмотрела на подругу. Та вполголоса запела «Доблестью заручись…». Понемногу ее высокий звонкий голос окреп, а впалые щеки порозовели. Гарольд снова терялся в догадках, поет ли она для всех или только для своей знакомой, но перебивать в любом случае было бы невежливо. Дама смолкла и улыбнулась. Гарольд тоже улыбнулся, но только из-за того, что не представлял, что говорят в таких случаях.

— А она, значит, в курсе, что вы идете? — задал вопрос мужчина, сидевший в углу.

На нем была «гавайка» с короткими рукавами, а руки и грудь покрывала кудрявая темная поросль. Он развалился на сиденье, откинувшись на спинку стула и раскачиваясь на его задних ножках — привычка, за которую Морин постоянно отчитывала Дэвида. Флюиды сомнений распространялись от него по всей комнате.

— Я передал ей сообщение по телефону. И написал письмо.

— И все?

— На другое времени как-то не хватило.

Бизнесмен циничным взглядом пригвоздил Гарольда к стулу. Ясно было, что Гарольд перед ним весь как на ладони.

— Помнится, два молодых человека тоже отправились из Индии с маршем мира, — начала полная дама. — Это было в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом. Они обошли все ядерные уголки планеты и несли с собой чай. Главам ядерных держав они предлагали, если те вдруг почувствуют, что уже готовы нажать красную кнопку, заварить чайку и поразмышлять.

Ее подруга просветленно покивала. Гарольду вдруг стало душно, воздух в комнате показался спертым, и нестерпимо захотелось выйти наружу. Он тихо поглаживал рукой галстук, словно убеждая себя в собственном присутствии, но все равно чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке. «Все-таки он ужасный верзила», — отозвалась о нем однажды тетушка Мэй, как будто этот изъян подлежит исправлению, вроде текущего крана. Гарольд уже жалел, что заговорил с постояльцами о своем походе. И ему совсем не нравилось, что сюда примешали религию. Он не имел ничего против веры в Бога, но религия представлялась ему областью, где все остальные знают, как себя вести, а он нет. Ведь и он однажды обращался к вере, но не нашел в ней утешения. И вот теперь эти две благожелательные дамы взялись обсуждать буддистов и мир во всем мире, но Гарольд был бесконечно далек от всего этого. Он был пенсионером, которого позвало в путь письмо.

Он сказал:

— Когда-то очень давно мы с этой женщиной вместе работали. Моей обязанностью было проверять пабы, чтобы в них все шло нормально.