– Ханна. – Подбородок Моны задрожал. – О боже. Ты… очнулась.

– Как ты себя чувствуешь, родная? – спросила мама. – Говорить можешь?

Ханна глянула на свои руки. По крайней мере, они были тонкие – не окорока. Потом она заметила, что из ее руки на внутреннем сгибе локтя торчит трубка, увидела громоздкую гипсовую повязку.

– В чем дело? – прохрипела Ханна, обведя взглядом пространство вокруг себя.

Представшая ее взору картина походила на театральную мизансцену. То место, где она только что была – на крыльце Эли, со своими давними лучшими подругами, – выглядело куда более реальным.

– Где Эли? – спросила она.

Родители Ханны обменялись встревоженными взглядами.

– Эли умерла, – тихо ответила мама Ханны.

– Не надо ее волновать. – Мужчина в белом халате, седовласый, с орлиным носом, появившись из-за шторы, остановился в ногах кровати. – Ханна? Меня зовут доктор Гейст. Как ты себя чувствуешь?

– Где я, черт возьми?! – требовательно спросила Ханна, в панике повышая голос.

Отец взял ее за руку.

– Ты попала в аварию. Мы все очень беспокоились за тебя.

Ханна переводила взгляд с одного лица на другое, потом посмотрела на хитроумные приспособления, прикрепленные к различным частям ее тела. Помимо капельницы, она обнаружила прибор, следивший за работой ее сердца, и трубку, по которой в нос ей поступал кислород. Ее бросало то в жар, то в холод; кожа зудела от страха и смятения.

– В аварию? – прошептала она.

– Тебя сбила машина, – объяснила мама. – У школы Роузвуда. Помнишь?

Больничные простыни липли к телу, словно кто-то измазал их в сырном соусе для начо. Ханна рылась в воспоминаниях, но никакая авария не запечатлелась в сознании. До того, как она оказалась на крыльце Эли, ей принесли платье цвета шампанского от Zac Posen, в котором она собиралась пойти на день рождения Моны, – в пятницу вечером, за день до празднования. И это последнее, что она помнила. Ханна обратила взгляд на Мону, в лице которой отражались одновременно смятение и облегчение. И глаза у нее были огромные, обрамленные безобразными лиловыми кругами, будто она не спала несколько дней.

– Я не пропустила твою вечеринку?

Лукас шмыгнул носом. Мона напрягла плечи.

– Нет…

– Это случилось после, – сообщил Лукас. – Ты не помнишь?

Ханна попыталась вытащить из носа кислородную трубку – ни один человек не будет выглядеть привлекательно, если из ноздри у него что-то торчит, – но оказалось, что та приклеена пластырем. Закрыв глаза, Ханна старательно вспоминала, силясь уцепиться хоть за какую-то подсказку, которая объяснила бы ее нынешнее состояние. Но в воображении всплывало лишь лицо Эли, шептавшей ей что-то и затем растворявшейся во мраке.

– Нет, – прошептала Ханна. – Ничего такого я не помню.

12. В бегах

В понедельник поздно вечером Эмили сидела на высоком табурете с вытершейся синей обивкой за барной стойкой кафе «Эм энд Джей», располагавшемся напротив автовокзала компании «Грейхаунд», в Акроне штата Огайо. Она целый день ничего не ела и подумывала о том, чтобы заказать к кофе с металлическим привкусом еще и кусок неаппетитного вишневого пирога. Рядом с ней чавкал старик, медленно пережевывавший пудинг из тапиоки, а мужчина с кеглеобразной фигурой и его похожий на спицу приятель уминали гамбургеры с картофелем-фри. Из музыкального автомата звучала задорная песня в стиле кантри. Старшая официантка, привалившись к кассе, протирала сувенирные магниты, имевшие очертания штата Огайо – их продавали за девяносто девять центов.