– Вообще-то… нет, – вроде бы удивилась Мередит. – У меня дела. Важные… дела.

Ария закатила глаза: она ведь пошутила. Но глаза у Мередит забегали, будто та скрывала что-то значительное, и Арию посетила страшная мысль: а что, если эти ее важные дела касаются подготовки к свадьбе? Ария даже думать не хотела о том, что Мередит и ее отец предстанут перед алтарем, поклянутся друг другу в любви и верности, но ужасная картина все равно лезла в голову.

Не попрощавшись с Мередит, Ария вошла в здание факультета и, перескакивая сразу через две ступеньки, поднялась на нужный этаж. В аудитории Сабрина, готовясь начать занятие, велела студентам найти для себя рабочие места. Все забегали, как в детсадовской игре, в которой дети под музыку бросаются занимать стулья, и, когда пыль улеглась, Ария увидела лишь один свободный стол… возле девушки с белой тростью и большой собакой-поводырем – золотистым ретривером. Ну конечно.

Казалось, глаза Дженны неотступно следили за Арией, пока она в своих расписных шлепках на тонкой подошве, хлопающих по деревянным половицам, шла к свободному месту. Пес Дженны приветливо задышал, когда Ария проходила мимо. Сегодня на Дженне была черная блузка с глубоким вырезом, из которого чуть выглядывал черный кружевной бюстгальтер. Будь здесь Майк, он, наверное, проникся бы к Дженне обожанием, потому что мог бы спокойно пялиться на ее грудь. Когда Ария села, Дженна склонила голову в ее сторону.

– Как тебя зовут?

– М-м… Джессика, – ляпнула Ария, прежде чем успела себя остановить.

Она глянула на Сабрину, стоявшую перед аудиторией. Зачастую преподаватели по изобразительному искусству, работавшие в системе непрерывного образования, не спрашивали у студентов имена, и Ария надеялась, что Сабрина не станет ее вычислять по наущению Мередит.

– А я – Дженна.

Она протянула руку, Ария пожала ее и быстро отвернулась, размышляя, как ей удастся досидеть до конца занятия. Утром, за завтраком в кухне-паноптикуме Мередит ей вспомнился еще один случай с Дженной, – возможно, его воскресили в памяти злобные карлики, стоявшие на холодильнике. Эли, Ария и остальные прозвали Дженну Белоснежкой, как героиню диснеевского фильма. Однажды их класс отправили собирать яблоки в плодовый питомник Лонгвуд, и Эли предложила окунуть одно в унитаз грязного женского туалета и дать Дженне, – по примеру злой ведьмы в фильме, хитростью заставившей Белоснежку съесть отравленное яблоко.

Эли велела Арии угостить Дженну – она всегда поручала другим выполнять за нее грязную работу.

– Это яблоко особенное, – обратилась Ария к Дженне, протягивая фрукт. Эли за ее спиной сдавленно фыркнула. – Фермер сказал, что оно с того дерева, на котором растут самые душистые плоды. И мне захотелось тебя порадовать.

Дженна удивилась и растрогалась. Но только она отгрызла большой сочный кусок, Эли радостно завопила.

– Ты ешь яблоко, на которое попи́сали! Фу-у-у!

Дженна прекратила жевать, яблоко вывалилось у нее изо рта.

Ария тряхнула головой, изгоняя это мерзкое воспоминание, и тут заметила стопку картин маслом на краю стола Дженны. Портреты людей, яркие, выписанные сочными мазками.

– Твои работы? – полюбопытствовала она.

– Те, что на моем столе? – уточнила Дженна, кладя руки на колени. – Да. Я беседовала с Сабриной о своих работах, и она попросила их показать. Может быть, я приму участие в одной из ее выставок.

Ария стиснула кулаки. Ну совсем день не задался, все хуже и хуже. Какого черта работы Дженны берут на выставку? Как она вообще может что-то изображать, если ни черта не видит?

Сабрина велела студентам взять муку, газеты и пустые ведра. Дженна попыталась принести все это сама, но в итоге ей помогла Сабрина.