– И кого из философов вы считаете своими наставниками? – спросила Аманда.

В голове у Спенсер образовалась зияющая пустота. Философы-наставники? Это еще что за черт? На ум пришло только одно имя.

– Дональд Трамп?

Интервьюеры на мгновение остолбенели. Потом Квентин рассмеялся. За ним – Джеффри. Следом – Аманда. Они все улыбались, и Спенсер тоже заулыбалась. Но потом Джеффри сказал:

– Вы, должно быть, пошутили?

Спенсер моргнула.

– Разумеется, пошутила.

Ее собеседники снова рассмеялись. Спенсер отчаянно хотелось сложить круассаны в центре стола в более аккуратную горку. Она зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, но видела в воображении лишь объятый пламенем с носа и хвоста падающий с неба самолет.

– Но что касается вдохновителей… у меня их много. Трудно выделить кого-то одного, – выпалила она.

Ее ответ на собеседников не произвел большого впечатления.

– Еде вы мечтаете работать после университета? – осведомился Джеффри.

– В «Нью-Йорк таймс», репортером, – не раздумывая, сказала Спенсер.

Интервьюеры пришли в недоумение.

– Репортером экономической рубрики? – уточнила Аманда.

– Не знаю. Наверное.

Так, как сейчас, она не волновалась и не нервничала, пожалуй, с… да никогда! Заметки, которые она сделала, готовясь к собеседованию, по-прежнему аккуратной стопкой лежали рядом. Разум не выдавал ни единой стоящей мысли – не голова, а начисто вытертая школьная доска. За столиком № 10 кто-то заливисто рассмеялся. Спенсер глянула в ту сторону и увидела брюнетку, с которой столкнулась в коридоре гостиницы. Та непринужденно улыбалась, и ее интервьюеры отвечали ей довольными улыбками. Взгляд Спенсер упал на высившуюся перед ней стену из окон. С улицы в зал смотрела девушка. Это была… Мелисса. Она просто стояла и наблюдала за ней с безучастным выражением на лице.

– Итак. – Аманда добавила молока в кофе. – Назовите, пожалуйста, самое значимое для вас событие за годы учебы в старших классах.

– Ну…

Взгляд Спенсер вновь метнулся к окну, но Мелисса уже ушла. Она нервно вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. На руке Квентина в свете люстры поблескивали часы «Ролекс». Кто-то слишком сильно надушился одеколоном с мускусным ароматом. Одна официантка, по виду – француженка, доливала кофе сидящим за столиком № 3. Спенсер знала, как нужно ответить: участие в олимпиаде по экономической математике в девятом классе; летняя стажировка в отделе опционов филадельфийского филиала «Дж. П. Морган». Но это были не ее достижения, а Мелиссы. «Золотая Орхидея» должна достаться Мелиссе. Правильный ответ уже готов был слететь с ее языка, но неожиданно для нее самой вырвалось совершенно другое.

– В седьмом классе пропала моя лучшая подруга, – затараторила она. – Элисон ДиЛаурентис. Возможно, вы слышали. Долгие годы мне приходилось жить с вопросом, что с ней случилось, куда она подевалась. Ее тело обнаружили в сентябре этого года. Ее убили. Думаю, мое главное достижение состоит в том, что я не расклеилась. Не знаю, как нам удавалось держаться. Мы ходили в школу, делали все, что от нас требовалось, просто продолжали жить. Порой мы с ней ненавидели друг друга, но она значила для меня все.

Спенсер зажмурилась, возвращаясь в тот вечер, когда исчезла Эли, когда она со злостью толкнула ее и Эли поскользнулась и отпрянула назад. Раздался жуткий треск. И внезапно завеса памяти приподнялась на пару дюймов. Она увидела еще кое-что… нечто новое. Толкнув Эли, она услышала тихое, как будто девчачье «ох».