— Я не убивал моего дядю, — повторил Коннор, но ему опять никто не поверил.

— Конечно, я понимаю, почему ты сделал это. Твой дядя оказался гнусным предателем. Он всеми силами поддерживал междоусобную войну и пресекал любые попытки ее остановить. Я знал, что он был влюблен в твою мать, а ее выдали за его брата, твоего отца. Хотя я всегда был уверен, что она сама сделала свой выбор, твой дядя не уставал повторять, что ее заставили родители. Он затаил злобу, которая вылилась в кровопролитную войну. Он подстрекал врагов твоего отца, и те напали на Дейлкладач. Резня затянулась. Возможно, со временем он начал ненавидеть и твою мать. — Граф пожал плечами. — Лишнее доказательство того, что отвергнутая любовь может перейти в глубокую ненависть. Сомневаюсь, что он оказывал помощь тебе и другим детям, когда обнаружил, что вы выжили. Может быть, он надеялся, что вы умрете без его поддержки.

Лорд Данстан остановил на Конноре долгий, тяжелый взгляд.

— Расскажи мне правду, и я сделаю все, чтобы освободить тебя. Я буду защищать тебя перед королем, который, как я помню, сам настаивал на том, чтобы война ваших кланов прекратилась. Но я не смогу оправдать совершенное тобой убийство, если ты не скажешь мне правду.

Коннор едва держался на ногах. Каждое слово, произнесенное графом, пронзало его, словно острие меча. Он хотел сказать, что никого не убивал, но язык его не слушался. С тех пор как в Дейлкладаче появилась Джиллианна, он начал смотреть на дядю другими глазами, и ему не понравилось то, что он увидел. Теперь, узнав страшную правду, Коннор прозрел окончательно.

Его терзала не только боль, но и стыд. Он выглядел полным дураком, доверившись единственному взрослому родственнику, оставшемуся в живых. Он впустил в дом убийцу своих родителей. Коннор выбивался из сил, стараясь восстановить Дейлкладач, — и заключал в объятия человека, превратившего поместье в руины. Он предоставил дяде возможность докончить начатое и убить их всех. Этого не произошло, но Коннор не мог не винить себя в том, что поставил под угрозу жизнь своих братьев и сестры.

Теперь он должен был оправдаться, объяснить, что не знал ничего из того, что рассказал ему граф. Но как он мог объяснить это? Коннор не знал, какими словами можно убедить графа в своей невиновности. Он боялся, что эмоции захлестнут его.

— Я не убивал моего дядю. — Голос Коннора звучал глухо, но не выдавал терзавшей его боли.

— Эх, Коннор, а я надеялся, что ты доверяешь мне, — вздохнул граф.

— Я доверяю вам, милорд.

— Не до конца. Я дам тебе время подумать о том, что ты захотел бы мне рассказать. Питер, отведи его в башню. Через несколько дней мы опять поговорим.

Коннор заставил себя поклониться, и Питер вывел его из зала. Камера в башне, в которую его поместили, оказалась маленькой, но вполне пригодной для жилья. На столе стоял поднос с едой и вином, ему оставили воду для мытья и разожгли камин. Коннору развязали руки и оставили одного.

Он долго стоял без движения, потом лег на оказавшуюся неожиданно мягкой кровать. Он не хотел думать о предательстве человека, которому доверял безгранично и которого глубоко уважал все эти годы. Даже своей смертью, мелькнуло в голове у Коннора, дядя сумел добиться своего и разбить его жизнь. Теперь его могут повесить за смерть человека, заслуживавшего быть убитым, чьи руки были обагрены кровью родного брата и многих его родственников.

Даже если Коннору удастся очистить свое имя от подозрений, как он сможет вернуться в Дейлкладач и продолжать управлять имением? Коннор закрыл глаза руками и не удивился, почувствовав, что слезы текут по его лицу.