Теперь Ронни с радостью превратился в любовника-раба Адрианы.

— Расскажи мне о ней побольше, дорогой. — Адриана сжимала самые чувствительные места любовника, восседая на нем. — Она похожа на мать? Ты сможешь управлять ею, когда она приедет сюда? Да не стони же, отвечай! Не то так пройдусь хлыстом по твоим пухлым ягодицам, что завтра не сможешь объехать поместье. Ты ей что-нибудь говорил?

— Нет-нет… ах! Боже! Но она понимает. У нее неплохое образование, и я уверен, она читала письма. Ох… ну пожалуйста!..

Мужчины! Адриана холодно и недоброжелательно смотрела на извивающуюся жертву. Она презирала всех мужчин. Надутые индюки! Считают себя господами Вселенной, повелителями жен и всех других глупых женщин. А те притворяются, что верят в их вранье, и позволяют им тешиться ощущением превосходства.

Ну вот, а сейчас кто верховодит? Кто из них сильнее?

— Ронни, а сколько ей было лет, когда ты завел с ней игру? — низким, с хрипотцой голосом осведомилась она. Уинвуд терял голову от этого голоса.

Адриана распростерлась на нем. Полные груди игриво терлись о его тело. О Боже, нет, он не выдержит! Но если он кончит без ее разрешения, Адриана его накажет.

Ронни быстро заговорил, то и дело облизывая губы. Сразу нахлынули воспоминания, и с ними пришло ощущение власти.

Он вспомнил отца — крупного, грубоватого, смешливого человека — и их частые мужские разговоры, всегда с глазу на глаз. Отец знал многих женщин и умел с ними ладить. Даже с этой цыганской сучкой — матерью Силии, — но это была его тайна.

Силия — большеглазая девчушка, постоянно вертевшаяся рядом, не сводила с него восхищенного взгляда и готова была на все, лишь бы заслужить похвалу…

Об этом он мог говорить с Адрианой — такие подробности обычно возбуждали ее.

Для Рональда Адриана была своего рода наркотиком, сладостным утолением похоти, и он не собирался отказываться от нее.

— Сколько лет ей исполнилось, не помню. Может, шесть или семь. Но она была истинной дочерью своей матери. Отец говорил, что это у них в крови — в горячей цыганской крови…

Ронни захлестнули воспоминания: соблазнительная улыбка, юное, цветущее тело, принимающее позы, которые восхищают его, манящие жадные руки. Все это возбуждает, доводит до экстаза…

Воспоминания не уходили, не удалось подавить возбуждение, оно нарастало, и он изверг семя на руку Адрианы. За удовольствием последовало наказание.

— Слабый, безмозглый подонок! — завопила Адриана. — Да как ты смеешь обращаться со мной подобным образом! Бесстыжий, ты заслуживаешь наказания! Запомни на всю жизнь! — Она поднесла хлыст к лицу Рональда, чтобы он хорошенько разглядел его, затем стремительно опустила, и грубый кожаный ремешок прошелся по всей длине его тела, коснувшись все еще напряженной плоти. — Запомни на всю жизнь, — повторила она, поднимая хлыст. — В следующий раз вспомнишь только то, что хочу я!

Адриана раз за разом опускала хлыст в опасной близости от его гениталий. Рональд едва не лишился чувств. Но боль перерастала во всепоглощающее наслаждение. Он понял, что всю жизнь будет вспоминать это мгновение.

Силии казалось, будто она ходит во сне. Шотландия — сон, цыгане — видение. И все это соединилось с ее темными, призрачными ночными кошмарами.

А чего еще ожидать, если тот, кого она всем сердцем желала, сначала увлек себя и ее к самому краю пропасти, а потом бросил!

Во всем последующем вихре развлечений: обедов, балов, карточных игр, театральных представлений — Силия не обратила внимания ни на одного мужчину.

«Я не хочу желать тебя».

Какая глупость! Разве такое возможно?

Дело в другом — в притяжении, влечении…

В неизбежности.