— А если мы нападем первыми? — Человек соскочил с дерева прямо у них перед носом.

Коннал окинул незнакомца недобрым взглядом, отметив странную пестроту его костюма и вооружения.

— Тогда нам придется вступить в бой, а в этом нет необходимости. Я с вами не ссорился.

— С кем тогда вы бы желали подраться, сэр?

Коннал нахмурился, но тревоги он не ощутил и потому, положившись на «шестое чувство», ответил:

— Это мое дело…

Не успел он договорить фразу, как его собеседник выхватил меч и наставил в грудь Ронана. Но Коннал не торопился обнажать свой меч.

— Я буду очень огорчен, если вы убьете моего коня.

— Мне бы очень не хотелось этого делать, ибо ваш конь проявил чудеса геройства и преданности в тот памятный день, в Сирии.

Коннал заморгал и наклонился с седла, стараясь в сумерках разглядеть лицо говорившего.

— Локсли?

— Добро пожаловать в Шервуд, Пендрагон, — с улыбкой проговорил разбойник.

Коннал улыбнулся:

— Пресвятая Дева, я думал, ты погиб!

— То же я могу сказать и о тебе.

Локсли сунул меч в ножны и свистнул. Тут же за его спиной возникли пятьдесят вооруженных воинов.

Коннал спрыгнул с коня. Вернее, не спрыгнул, а сполз. Рана невыносимо болела. К счастью, Брейнор не попал ему в сердце, а клинок его меча был слишком узок, чтобы нанести серьезный ущерб внутренним органам, и тем не менее Конналу было тяжко. Несколько секунд напряженного молчания, и бывшие соратники обнялись крепко, по-мужски.

— Каким ветром тебя сюда занесло? Сэр Роберт обвел рукой лес.

— Здесь мой дом и мои друзья, — пожал он плечами, от души наслаждаясь недоумением Пендрагона. — Пойдем, разделишь нашу скромную трапезу, и я расскажу тебе свою историю.

— Я сочувствую тебе и твоей семье. Это Юстас сделал тебя разбойником, — пришел к выводу Коннал. Прошел час с тех пор, как они встретились. Костер негромко потрескивал, по телу разливалось приятное тепло, и после сытного ужина не хотелось думать о плохом.

Роберт сидел, прислонясь спиной к обросшему мхом валуну, и рассеянно бросал в костер мелкие камешки. Вокруг них кипела жизнь: играли дети, занимались хозяйством женщины, мужчины готовили оружие к бою.

— Там, на Святой земле, я понял, что человек не может знать, что готовит ему грядущий день. И еще я понял, что воевать можно за нечто более серьезное, чем вера в того или иного бога.

Коннал отлично понимал Роберта. Больше, чем мог бы предположить его соратник. Оба воевали за Ричарда, но ни тот, ни другой не могли простить своему королю приказа уничтожать мусульман тысячами лишь за то, что они мусульмане. У обоих руки были по локоть в крови, ибо их руками Ричард насаждал на Востоке свою веру.

— Расскажи мне о твоей даме сердца.

— Ее зовут Марианна. Я знаю ее с детства. Она всегда меня ненавидела. — Роберт ухмыльнулся. — Однако сейчас все наоборот.

Коннал засмеялся:

— Я тебя понимаю. Я знаю свою жену с тех пор, как ей исполнилось четыре года. В этом нежном возрасте она объяснилась мне в любви, но я не ответил на ее чувства. Мне пришлось пройти долгий путь, прежде чем я обрел то, в чем, как мне казалось, ничуть не нуждался.

Роберт усмехнулся:

— Твои люди высокого мнения о ней, ирландец. Коннал прямо раздулся от гордости.

— Ею нельзя не восхищаться.

— Ну и как мы будем их выручать?

— Я надеялся, что у тебя есть план. Ты знаешь, как попасть в замок?

— У меня не хватает людей, чтобы захватить замок, к тому же за это время обеих женщин могут убить.

— Трех женщин: они захватили еще и мою служанку. — Конналу хотелось верить, что Мерфи в плену, а значит, жива.