— А прошлой ночью я ощущал твою муку так, будто влез в твою кожу.

— Но тогда почему ты отказываешься от дара? Мальчиком ты умел понимать животных, и с годами твой дар стал лишь сильнее. Теперь ты способен на большее.

Он нахмурился, понимая, что она права, и боялся растерять то, что выковывал в себе долгие годы.

— Неужели ты не понимаешь, что я потеряю все, если кто-то об этом узнает? — Голос его охрип от злости. Но злился он на себя, не на нее. — Что будет со мной и с Ирландией, если Ричард лишит меня своего покровительства, лишит той власти, какой я наделен сейчас?

Она все понимала. Коннал был настолько дружен с королем, что мог позволить себе исполнять долг так, как сам считал нужным, и ему редко приходилось подчиняться чужой воле. Но все это могло рухнуть в любой момент, поскольку Ричард стремился навязывать свою религию народам, населявшим пространства, которые он хотел считать своими. И, утрать Коннал доверие короля, любой другой, кто пришел бы сюда на его место, не стал бы церемониться с ирландцами, ибо он по личному опыту знал, сколько бед принесли людям его страны англичане. Коннал был умен и не желал своей стране зла. Шинид сознавала, что, узнай кто-нибудь о его даре, жизнь его окажется в большой опасности, такой же, как и ее жизнь. И он, и она были заложниками своего дара, но если Шинид умела повелевать стихиями, то единственной защитой Коннала были его меч и слово чести.

Каким бы сильным он ни был, против армии фанатичных охотников на ведьм ему не устоять. Не по этой ли причине он погибал в ее ночных кошмарах, не из-за своего ли дара? И она укрепилась в своем решении не дать предсказанию сбыться. Она здесь, чтобы защитить его, и она сумеет это сделать.

— Тогда я думаю, тебе следует об этом молчать. Коннал удивился, увидев страх в ее глазах.

— Будь осторожен с ним, Пендрагон. Это не тот дар, каким можно злоупотреблять, — загадочно произнесла она и, помрачнев, съехала с тропы, предоставив ему возможность двигаться дальше одному.

Она огляделась и увидела за деревьями животных, тех, что сопровождали их в начале пути. Она старалась сохранить бесстрастный вид, наблюдая за тем, как зайчата высовывали из-за кочек мордочки и сучили лапками, будто махали им на прощание.

«Отрицай свой дар в сердце своем сколько хочешь, Коннал Пендрагон, — говорила она себе, — но волшебный мир, твоя плоть и кровь, уже принял тебя».

Ночь опустилась быстро, обступила со всех сторон, оставив для них лишь пространство небольшой поляны. В окружавшем их лесу ветви трещали под тяжестью снега и льда. Коннал сидел возле костра и ел жареную крольчатину, предвкушая еще одну ночь наедине с Шинид. Путешествовать в темноте было опасно, и только это и омрачало его мысли. Завтра утром, если все пойдет как надо, они встретятся с Гейлероном в нескольких милях от крепости короля Рори.

Он ел мясо, зажаренное до хрустящей корочки, наслаждался едой, но при этом держал ухо востро. Опасность всегда была где-то рядом, и он обязан был заметить врага раньше, чем тот заметит его. Но не одно лишь чувство опасности владело им, все чувства в нем обострились до предела. Он вдыхал морозный воздух, наполненный ароматом женщины, сидящей в нескольких шагах от него, он пил его, как вино, с таким же наслаждением.

Он украдкой покосился на Шинид.

Стоя на коленях перед огнем, она подбрасывала в костер сухие ветки. Капюшон ее был откинут, и волосы густым плащом покрывали спину. Коннал жадно скользил взглядом по ее телу. Грудь ее была тугой и полной, и эта грудь будила желание. Шинид не была высокой, скорее ее можно было назвать маленькой и хрупкой. Она была красива, спору нет, но, глядя на нее, он видел не совершенство ее красоты, а печаль в ее синих глазах. Он вспомнил о том, как издевался над ней в детстве, о том, как другой мужчина, в которого она была влюблена, едва не убил ее за ту силу, за ту власть, которую он так ненавидел.