Тело его отреагировало немедленно и живо, и Конналу ничего не оставалось, кроме как осторожно попятиться прочь. Сердце его бешено билось при одной мысли о том, что он мог бы прикоснуться к ее коже, попробовать ее губы на вкус. Ожидая ее, он боролся с собой, со своим желанием, стараясь сосредоточить мысли на предстоящей встрече с королем Рори, а затем с де Курси. В общем, на том, чего требовал от него долг.

И вот она возникла перед ним. Яркая, как солнечный луч, как вспышка света в темноте. На ней было чистое платье из темно-красной шерсти, и волосы были сухими и завивались локонами. Она села у огня и принялась заплетать их в косу, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Он сидел у костра, очищая ветку от коры, и смотрел, как она разложила себе постель.

— Нет, иди сюда, — позвал он, когда она захотела лечь. — Так будет теплее.

Шинид подняла взгляд, и он протянул ей руку. В глазах его был вызов. Она подошла к нему и легла, и Коннал подвинулся, освободив ей место около огня, заслоняя собой от ветра. А потом обнял ее, прижав к себе.

Шинид попыталась скинуть его руку.

— Тихо, — прошептал он, — не шевелись.

— Ты твердый как камень.

— Подергайся еще, — проворчал он, усмехнувшись, — и я стану еще тверже.

Она набрала в грудь воздуха и повернулась к нему.

— Ты видел меня в пруду.

Он улыбнулся:

— Твои подружки вернутся?

— Нехорошо подкрадываться тайком.

— А что было делать? Представиться и всех распугать? Я не мог испортить такое зрелище!

— Пендрагон!

— Коннал, — напомнил он ей, коснувшись пальцем ее виска и осторожно убрав со щеки рыжую прядь. — Ты красивая женщина, — произнес он и после паузы добавил: — Особенно нагая.

Она покраснела.

— Негодяй!

— За то, что хочу тебя?

— За то, что говоришь об этом. Но мне от тебя такое не впервой слышать.

Он скользнул взглядом по ее лицу, задержавшись на губах.

— Не смей, а то исчезну, — пригрозила она.

— Нет, не исчезнешь, — улыбнулся он, приблизив свои губы к ее губам.

Шинид добросовестно пыталась сотворить заклятие, но у нее ничего не вышло. Сердце умоляло ее остаться и попробовать его губы на вкус. Узнать наконец, может ли она ему доверять. Способен ли он на то, что сотворил с ней Маркус?..

Она чувствовала тепло его ладоней на своей талии, движение его руки, изучающей контуры и изгибы ее тела, а затем скользнувшей к бедру. Не было ни страха, ни угрозы. Ветер шумел над их головами, костер едва тлел. Ни он, ни она этого не замечали.

Коннал напрягал зрение, пытаясь разглядеть в ее глазах страх — наследие Маркуса, но синие глаза ее были ясны и манили его к себе.

— Я ощущаю дрожь твоего тела, Шинид. Твое сердце бежит наперегонки с моим. Я знаю вкус твоего дыхания, гладкость твоей кожи, даже не прикасаясь к ней. — Он наслаждался ощущениями, рожденными сочетанием противоположных чувств — жара страсти и спокойной безмятежности. Он чувствовал, как земля прогнулась под ними, принимая форму их тел. Его била дрожь: такого острого желания он никогда не испытывал. Он наклонился к ее лицу и прикоснулся к ее губам.

Снег падал, укрывая их белым одеялом.

Нежность его губ была подобна пряному вину, что согревает в холод. И вкус их был столь же приятен. Тело ее звенело, как струна, и пело от радости. Она схватила его за плечи, чтобы удержаться, остановить безумное кружение, и пальцы ее впились в литые мускулы его рук. Рук мужчины, которого она когда-то любила. Она втянула в себя его губы, возможно, причинив ему боль. Она была беззащитна и бессильна перед напором прежних чувств к нему — и новых, рожденных желанием взрослой женщины. Но если совокупление совершится без любви, то она будет низвергнута в ад.