— Я — рыцарь Ричарда! — Он ударил кулаком по столу, поддавшись внезапно накатившему гневу. — И я хочу предупредить тебя, Рори, ты все еще король этой земли лишь потому, что Ричард позволяет тебе им быть, поскольку так выгодно всем, а не одной лишь Ирландии. Он знает, что лучше иметь тебя в союзниках, чем во врагах. Люди Ричарда на своей шкуре проверили эту истину, и я тому свидетель. Но если Иоанн придет к власти, он заберет все и прижмет Ирландию к ногтю, заставив всех нас молить о пощаде и пресмыкаться перед ним. Ты ведь не желаешь для нас такой судьбы?

— Нет! И все же ты хочешь, чтобы я пресмыкался перед Ричардом? Клялся ему в верности?

— Король Ричард просит тебя лишь о том, чтобы ты пообещал ему свою дружбу.

— И что я должен сделать для того, чтобы отдать своих людей английским псам? — В голосе Рори звучала горечь.

— Для начала прочти эту проклятую декларацию, — устало вздохнул Коннал. Он был вымотан: страх за жизнь Шинид доконал его. — Ричард не просто справедлив — он великодушен. Он просит от тебя верности лишь на тот случай, если брат пойдет на него войной. Тогда ты встанешь под знамена Ричарда.

Нахмурившись, Рори поднес документ поближе к огню, где было светлее, и принялся читать.

А Коннал продолжал смотреть на Шинид. Вдруг он подался вперед, наклонился, приложил руку к ее груди и, убедившись, что она дышит, опустился перед ней на колени.

Он шарил взглядом по ее лицу, по перебинтованной груди и плечу. Он нежно откинул влажную прядь с ее лба, провел пальцем по ее щеке.

— Где ты, моя маленькая колдунья? Куда ты ушла? Она была в огне, тело ее горело, но оставалось неподвижным, словно вода в замерзшем озере.

Он закрыл глаза, прижал лоб к покрывалу, погладил ее по плечу, сжал руку.

Пальцы ее были безжизненны в его руке. Он нежно погладил их.

— Возвращайся, Шинид. Молю тебя.

— Я подпишу эту твою бумагу, Пендрагон.

Коннал обернулся и, встретившись взглядом с Рори, распрямился. Ирландский король держал в руках документ. Он обмакнул перо в чернила и подписался.

— Я стар, Коннал, и немного осталось тех, кто еще не расстался с надеждой.

— Синица в руках лучше, чем журавль в небе, милорд. И худой мир для Ирландии полезнее, чем добрая ссора. Что нам до англичан: пока живы ирландцы — и Ирландия жива, а мира не будет — и некому станет называть эту страну хоть своей, хоть чужой.

Коннал почувствовал, как в горле встал комок. Он сам не любил компромиссов, и чувства Рори были ему понятны. Сердце его сжалось, когда он смотрел, как расплавленный сургуч капнул на пергамент возле того места, куда Рори поставил подпись. Король прижал перстень к еще мягкому сургучу — поставил печать.

Коннал молчал: слова утешения звучали бы фальшиво. Долг давил его к земле, а теперь его долг перед Ричардом тяжким бременем ложился и на чужие плечи.

— Благодарю, мой господин, — поклонившись, сказал Коннал.

Рори кивнул, вздохнул и спросил:

— А теперь, Пендрагон, не хочешь ли ты поговорить с человеком, который пустил стрелу, пронзившую Шинид?

Коннал непонимающе заморгал.

— Твои люди поймали его уже после того, как ты с ней уехал с поля битвы. Я решил пока, — Рори кивнул в сторону Шинид, — оставить его в живых. Он истекает кровью, но все еще жив.

— Это ненадолго, — пообещал Коннал и пошел к двери.

Глава 12

Коннал оставил Наджара с Шинид, а сам спустился с Рори в подземелье замка. Там было темно и душно, в воздухе стоял запах плесени, разложения и смерти. «Самое подходящее место для ублюдка, посмевшего замахнуться на жизнь принцессы Девяти Лощин», — думал Коннал, шагая по коридору по щиколотку в грязной жиже: сквозь щели в фундаменте сюда просачивались подземные воды.