— У тебя хорошая улыбка, Коннал, но, смею уверить, не настолько, чтобы девушки при одном взгляде на тебя сходили с ума от любви.

Он ухмыльнулся:

— Спасибо за правду.

— Да не за что. — Она подтолкнула его в бок локтем. — Пинар знала обычаи своей страны и знала, что ей запрещено покидать отцовский дом без разрешения. — Шинид посмотрела на него. — А ты знал об этом до того, как все случилось?

— Догадывался.

— Ее отец разрешил бы вам видеться?

— Никогда.

— Тогда она сама виновата в своей смерти.

— Но такая жестокая смерть!

Он хотел было встать, но Шинид удержала его.

— Она знала правила, Коннал. И решила рискнуть жизнью ради мужчины, которого увидела впервые. Как ты можешь винить себя?

— Я должен взять часть вины на свои плечи.

— Вся твоя вина в том, что ты оказался там в тот момент. Тогда уж вини Ричарда за то, что он послал тебя в Сирию. Так случилось. Прими это как должное и живи с этим. Но не бери ее смерть на свою душу. — Шинид покачала головой. — Она не по справедливости взвалила на тебя эту ношу. — Шинид принялась водить пальцем круги у него на ладони, и Коннал почувствовал, как напряжение оставляет его. — Пинар уже воплотилась в другой девушке и живет своей жизнью.

Коннал поцеловал Шинид в губы. Как легко у нее все получилось.

— Ты действительно в это веришь?

— Конечно, верю. Так происходит всегда. Кто-то умирает, кто-то рождается. Жизнь возрождается при каждом умирании. Из умирающего цветка рождается семя для многих других. Умирает олень, оставляя после себя потомство. Мать-земля возвращает назад то, что берет. Зима прячет то, что оживает с весенним теплом. — Шинид слегка отстранилась и, нахмурясь, спросила: — Разве мать не говорила тебе все это, когда ты был ребенком?

Коннал улыбнулся. Ему показалось, что тяжкий и ставший привычным груз соскользнул с его плеч.

— Она была слишком занята тем, что правила Донеголом от моего имени, пытаясь не дать кланам истребить друг друга.

Ирония заключалась в том, что он никакой власти не имел. Никогда. С самого рождения. А женщина, которую он считал матерью, властвовала над Донеголом от его имени.

— К счастью, на наших землях таких проблем не было.

— Если не считать проблемой Уэстберри.

— Да, но до твоего прибытия и с ним все было в порядке.

— Ты слишком часто мне об этом напоминаешь, — вздохнул Коннал.

— Это для того, чтобы мы не забывали о том, что ответственны не только за свои судьбы.

— А мне кажется, у тебя есть иные причины.

— Да, но поскольку я женщина, я придержу их в секрете.

— Расскажи мне о твоих секретах, Шинид.

В голосе его звучала такая нежность, такое терпеливое понимание… Она подняла голову и заглянула ему в глаза. — Я…

Коннал замер, приготовившись услышать что-то сокровенное.

— Я голодна, а от тебя пахнет темницей, — серьезно проговорила она.

Он засмеялся и вдруг почувствовал себя свободно и легко. С чего бы? Он и не знал, что так жаждал освобождения.

И, почувствовав однажды вкус свободы, он захотел еще большей свободы, свободы полной и беспредельной.

Он стоял один, прислонясь к стене, и наблюдал за празднеством. Найти их было нелегко. Пендрагон со своими воинами рассекал Ирландию словно рука, месившая глину. Он был всего лишь в двух днях пути от них, когда на них напали, и вскоре узнал, что проклятая ведьма приняла на себя стрелу, предназначавшуюся Пендрагону. Геройство язычницы дорогого стоило — он был рад тому, что теперь сам сможет свершить правосудие над этим отродьем — любимцем короля.

Принц Иоанн все еще желал заполучить ведьму и требовал от своих подручных найти кого-то, кого он мог бы использовать как приманку для поимки колдуньи.