— Присоединишься к нам, Уолтер? — предложила она гостю, отпустив слуг.

— Спасибо, миледи, не сегодня. У меня дела. — Уолтер не торопился уходить, и Эффрека, дочь ирландского лорда Мэна, подошла к мужу, подоткнула бархатный полог плаща, укрывая ему ноги. Удачный брак, подумал де Курси, а ведь женился он на ней по приказу короля, а вовсе не по любви.

— Узнай все, что можешь, о планах принца. Отправляйся к Пипару, будь назойливым, если придется. Или пошли к нему надежного человека:

Уолтер кивнул и поднял с пола шлем.

— Женщина могла бы узнать больше, — тихо проговорила леди де Курси.

Мужчины обменялись улыбками.

Уолтер был уже у двери, когда де Курси спросил:

— Как они держались, те люди?

Уолтер оглянулся. Де Курси обнимал жену за талию, собираясь усадить ее к себе на колени. Уолтеру стало смешно.

— Как солдаты. Хорошо вышколенные.

— И?

— И потому вид у них был убийственный, милорд.

Глава 14

К концу следующего дня они были уже далеко от границы Девяти Лощин. «Спасибо ирландской одежде», — подумал Коннал, когда они миновали очередную деревню. Едва ли английская форма сделала бы ирландцев приветливее, и если Коннал оставался не узнанным, то Шинид в каждой деревне встречала толпа. Она подходила к домам, играла с детьми, говорила с жителями, раздавала притирания и лечебные мази и даже в одной деревне, к неудовольствию Коннала, заставила наполниться водой пересохший колодец. С помощью колдовства, конечно. Он просил ее не прибегать к магии, но разве она послушает!

Скажи ей ехать налево, и она поедет прямо — таковы женщины, со вздохом подумал он. Он покупал для них с Шинид еду и вино, но при этом старался не упускать ее из виду. Он заметил, как она зашла за дерево — и растворилась. Всякий раз, когда она уходила в иное измерение через невидимую дверь, по спине его пробегали мурашки. Он не мог привыкнуть к обыденности этого чуда. К тому же он не любил, когда она оставалась одна. Им начинало овладевать беспокойство, даже когда она удалялась, чтобы справить нужду. Шинид ворчала. Его стремление быть постоянно рядом досаждало ей. Торопливо расплатившись за провизию, Коннал взвалил мешок на плечо и направился в лес. Страх липкой волной прокатился у него по спине: Шинид в лесу не было. Нервничая и злясь, он поклялся, что привяжет негодницу к седлу для ее же безопасности. Коннал продвигался в глубь леса, окликая ее по имени. Здесь, южнее Гленн-Тейза, снег подтаял, и он утопал в слякоти, а голос его гулким эхом отдавался среди голых деревьев. Почуяв запах дыма, он побежал.

Он остановился, увидев небольшой костер. Вокруг костра снега не было вовсе, как будто огонь превратил зиму в весну. Коннал подошел ближе. Оборванные люди у костра скорее всего были цыганами. Коннал обвел группу взглядом, пытаясь определить, кто из них главный. Внимание его привлек мужчина, сидящий к нему спиной. Что-то в осанке его, в манере держаться говорило о привычке командовать. Волосы цыгана были длинные и грязные, одежда, как и у всех остальных, напоминала лохмотья, но сложен он был на славу — его широкие плечи закрывали обзор. Мужчина говорил с кем-то, кого Коннал не видел, при этом оживленно жестикулируя и не забывая подбрасывать хворост в огонь. Вдруг вожак повернулся, чтобы взять еще хворосту, и Коннал увидел его собеседника. Вернее, собеседницу.

Шинид! Черт ее побери! Он с ума сходил от тревоги, боялся, что ее похитили или убили, а она — вот, полюбуйтесь! — сидит и греется у костра с цыганами, да еще и смеется! Кокетничает с незнакомцами. Он видел ее улыбку, нежную и ласковую. Для Коннала у нее сегодня такой улыбки не нашлось. Коннал обнаружил, что ревнует, и это было для него в новинку. Шинид принадлежала ему, даже если она этого не хотела. К тому же после того, что он пережил, когда она чуть не умерла, она не имела права так его обижать.