— Король Рори одолжил мне эту одежду.

— Она тебе идет.

Что-то было в ее голосе такое, от чего он напрягся.

— Не выдумывай лишнего, Шинид. Это всего только одежда.

— Это ирландский наряд, Коннал. И ты умеешь его носить.

Да, эта ее улыбка всесильна, подумал он, и еще он подумал о том, что золотым кольцам да серьгам она радовалась бы меньше, чем простому ирландскому платью.

— Пойдем, нам надо торопиться, — сказал он, схватившись за луку седла.

— А как насчет Женевьевы? Мы можем взять ее с собой? Коннал помолчал.

— Твоя слепая кобыла слишком приметна. Все знают, кому она принадлежит. Если ее забрать, то весь наш камуфляж окажется бессмысленным. Придется ей подождать на конюшне до рассвета. Мой конь тоже остался в стойле: Гейлерон наденет мой плащ с гербом и оседлает его.

Шинид кивнула.

— Как это мило с его стороны.

Коннал в ответ лишь закатил глаза и молча вскочил на коня, усадив Шинид перед собой.

— Разве не лучше мне было бы сесть позади тебя? Если на нас нападут, как ты будешь сражаться?

— Если на нас нападут, я хочу, чтобы ты проделала этот свой трюк с исчезновением. — Коннал пустил коня медленным шагом в сторону юга. — Обещай мне, — попросил он тихо.

Шинид подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Обещаю, — так же тихо ответила она, тронутая его заботой.

— Этого мало. Ты должна поклясться мне, что не станешь пытаться меня спасти, как в тот раз.

Она взглянула на него так, будто увидела на его голове неожиданно выросшие рога.

— Этого я обещать не могу.

— Господи, ну почему ты так чертовски упряма? — раздраженно процедил он. — Не ты ли еще вчера говорила мне, что мы стали мудрее?

— Если я дам клятву, то больше уже не смогу делать то, что умею. Я наложу запрет на часть своего дара.

— Прости меня, Шинид. Я иногда забываю про законы магии.

Тронутая его словами и выражением его глаз, она торопливо пообещала ему, что в случае нужды воспользуется волшебством, чтобы защитить себя. «И тебя тоже», — добавила она про себя.

— Я сказала, и будет так, — закончила она, прикоснувшись ладонью к сердцу, и Коннал восхищенно замер: как будто в ответ на ее клятву в воздухе возникло слабое свечение.

— Ну вот и отлично, — улыбнулся он и поцеловал ее долгим, нежным поцелуем в губы, отчего у обоих перехватило дыхание и сердца забились часто.

Она медленно открыла глаза. Чувства ее пришли в смятение. Луна освещала его лицо, и она не могла отвести от него глаз. И он тоже пристально смотрел на нее. Взгляд его ласкал и дразнил. Как долго еще сможет она противостоять зову сердца? На сколько еще хватит ее гордости? Всегда ли будет так, как сейчас, всегда ли он будет видеть в ней в первую очередь средство к исполнению долга, а только потом женщину? Сначала для короля, а лишь потом для себя? — Отдыхай, — хрипло пробормотал он, и она прижалась к его груди. Конь неспешно шел во тьме, направляясь на юг. Коннал был потрясен и обрадован, когда она обхватила его за талию.

— Мне спокойно только здесь, Коннал, — с тихим вздохом произнесла она.

Комок в горле мешал ему говорить. Он наклонил голову и поцеловал ее в макушку. Слова ее были как дар, как пароль. Она верит ему. И Коннал знал, что скорее умрет, чем нарушит ее доверие.

Иоанн де Курси стоял у окна в башне, где находились его покои. Заложив руки за спину, он наблюдал за тем, что происходило внизу. Во дворе толпился народ, ожидавший аудиенции. Кто-то от скуки обменивался сплетнями или обсуждал последние события. Он ненавидел их за это и проклинал тот день, когда его старый замок превратился в оплот интриг и под коверных игр. Но изменить он ничего не мог.