Прежде чем уехать в Лондон, Саймон поприсутствовал на собственных похоронах — наблюдая за происходящим с безопасного расстояния, разумеется. Однако он стоял достаточно близко, чтобы увидеть слезы Эмили. Она стояла, прижавшись к крепкому плечу отца, и плакала над гробом с останками мужлана-контрабандиста, которые должны были обрести последний приют в фамильной усыпальнице Мейтлендов. Саймону потребовалась вся его воля, чтобы остаться на месте, а ведь как ему хотелось кинуться к ней, обнять, осушить ее слезы поцелуями.

— Твой отец вчера был в министерстве и расспрашивал о тебе, — сказал лорд Пембертон.

Саймон улыбнулся, улыбка его отразилась в оконном стекле: не улыбка — саркастическая гримаса. Тот же сарказм звучал и в его голосе, когда он заговорил:

— Ну разумеется. Ему не терпелось узнать, не случилось ли со мной чего.

— В прошлом твой отец не раз осторожно наводил о тебе справки, Саймон. Думаю, он желает ненавязчиво следить за тем, как развивается твоя карьера, быть, так сказать, в курсе. Должно быть, он очень гордится тобой.

Саймон качнул бокал с бренди, янтарная жидкость в бокале всколыхнулась, отблески свечей заиграли в ней. Ну конечно, его отцу хотелось быть в курсе. Рэндольф Сент-Джеймс не терял надежды, что очередное задание Саймона окажется для него последним.

Отражение лорда Пембертона тоже было в оконном стекле. Старый солдат сидел на краю письменного стола красного дерева и, сдвинув кустистые брови над римским носом, внимательно смотрел на Саймона.

— Ведь ты настоящий герой, черт возьми. Я содрогаюсь при мысли о том, сколько раз ты рисковал жизнью ради спасения своих людей. Любой гордился бы таким сыном. Разумеется, и я тоже.

Саймон улыбнулся:

— Благодарю вас, сэр.

— Я понимаю твое желание довести эту миссию до конца, но должен напомнить тебе, что в этом нет необходимости. — Пембертон умолк на мгновение, словно подбирая слова. — Твоему отцу уже недолго осталось. И ты унаследуешь его состояние, так же как и титул, Саймон. Стоит ли рисковать ввиду таких перспектив?

В стекле отражались огоньки свечей, горящих в светильниках вдоль обшитых красным деревом стен. Они бросали свой трепетный свет на изысканную роскошь библиотеки — книжные шкафы красного дерева с бронзовой отделкой, полные переплетенных в кожу томов, изящные кресла, диваны, обитые изумрудно-зеленым бархатом. Такая роскошь ожидала Саймона после смерти отца. Однако это не трогало его.

— Всего через несколько дней должна пойти новая партия оружия. Если мы не обнаружим преступника до того, как эта партия контрабанды будет арестована, то упустим злодея.

— Ты сам говорил, что главарь преступников вполне может сообразить, что на пожарище было обнаружено не твое тело, а тело его человека.

Ладони Саймона стали влажными от пота при воспоминании о том, как он шел по узкому карнизу к окну соседнего кабинета, где дверь оставалась незапертой.

— Сомневаюсь, что он узнает меня в новом обличье.

Пембертон шевельнулся, поерзал на столе, скрестил руки на груди.

— Но он может заметить, что борода у тебя накладная, а волосы крашеные. И тогда вся операция окажется под угрозой. Не уверен, что стоит так рисковать.

Саймон повернулся к старику.

— У нас нет времени подключать к операции нового человека.

Пембертон принялся гладить свои густые седые бакенбарды, внимательно глядя на Саймона.

— По-моему, у нас более чем достаточно улик для того, чтобы выдвинуть обвинение против Хью Мейтленда.

— Нет, — решительно заявил Саймон.