«Одна на всех печаль», — вспомнила Бренна слова из какой-то рукописи и невольно произнесла эти слова вслух. Если бы она только могла представить себе весь масштаб горя и бед, этого хватило бы ей до конца жизни.

Бренна остановилась перед могилой Синид. Еще тогда, год назад, она лично проследила за тем, чтобы на ее могиле был установлен не простой крест, а красивый, украшенный завитками. Теперь могильный холмик густо порос травой.

— О Синид, — рыдая, произнесла Бренна. — Я так сожалею.

Чувство вины не покидало Бренну, и она совершенно не представляла, что она может сделать для сестры. Цветов у нее с собой не было. Не было ничего, что она могла бы оставить на могиле. Бренна сняла принадлежавший ее матери серебряный крестик и сжала его в ладони. Затем с любовью положила его на надгробный камень.

— Среди нас ты первой была невестой, — тихо сказала она. — Это тебе от матери.

Повернувшись, Бренна продолжила дальше свой печальный путь. Когда показался дальний угол Гончарного поля, она замедлила шаг.

Огромной заплатой на зеленом кладбищенском ковре смотрелась, большая могила, куда, зашив в простой саван, клали тела бедняков и неопознанных. Из этой ямы шел резкий запах, к которому примешивался другой — сладковатый и зловонный. Миазмы гниения не скроет до конца никакой запах. Около ямы Бренна опустилась на колени.

Здесь он закончил свой жизненный путь — малыш, так и не получивший имени. Как она могла позволить ребенку Синид разделить такую судьбу? Конечно, по отцу у этого малыша было плохое наследство, но в его жилах текла кровь и дочери королевского рода. Если бы тогда она бросила вызов аббату и боролась за ребенка…

— Прости меня, Господи, — прошептала она, обращаясь к тому маленькому призраку, который не оставлял ее весь прошедший год. Бренна вспоминала любимую сестру и приносила ей свою молитву. В отчаянии она обхватила себя руками, в ее ушах барабаном бил пульс, и она в такт ему начала раскачиваться. Слезы текли из ее глаз, а с губ срывались рыдания. Выходила печаль.

Неожиданно для себя Бренна оказалась в сильных объятиях Йоранда. Нормандец тоже встал на колени и теперь, обхватив руками, держал ее. Его горячее дыхание успокаивающе согревало шею Бренны. Она чувствовала его запах — запах нагретой на солнце шерсти и соленого морского бриза. Мир вокруг Бренны становился все ярче, и она почувствовала, что постепенно оживает сама.

Внезапно Бренна разразилась новым взрывом отчаяния.

— Бренна, любовь моя, — сказал Йоранд, поглаживая ее волосы и прижимая к своей широкой груди. — Сейчас ты уже ничего не можешь сделать для ребенка сестры. Это принесет тебе только боль.

— Да, эта боль сидит в моем сердце! — вновь зарыдала девушка и принялась бить себя кулаками по бедрам. Йоранд поймал ее руки и прижал их.

— Ну почему я тогда не боролась за этого ребенка! — воскликнула она.

— Неужели ты думаешь, что можешь побороть саму смерть? — спросил Йоранд.

Бренна от удивления обернулась и встретилась с пристальным взглядом синих глаз нормандца. Он высказал то, о чем она подумала только что.

— В Норвегии верят, что смерть человека предопределена свыше, — произнес Йоранд, — еще до рождения. Предопределена Норнами, тремя сестрами, которые держат в своих руках нити судьбы человека.