Не взяв меня измором и угрозами, державный родитель отважился на хитрость. Известный берестянский богомаз Фрол, отличавшийся новаторскими манерами живописи и завидно набивший руку на малевании облика Пресветлых богов для многочисленных столичных храмов, исполнил заказ батюшки и изобразил мою парсуну, в качестве модели взяв пригожую дворовую девку Витку. Ох и хороша же была Витка! При каждой встрече с ней у братцев-близнецов разве что слюни в три ручья не текли, а уж горящие плотским желанием глазенки точно сходились к переносице. Сказка, а не девица! Косы золотые в пол, глаза голубые бездонные, уста коралловые сахарные, талия как тростинка, а бедра завлекательно полные. Но князь строго-настрого велел Витку беречь, княжичей-кобелей от нее батогами отгонять и показал раскатавшим губищи сыновьям увесистый отеческий кукиш, подкрепленный вразумляющим подзатыльником. Бояре встретили действия князя льстивыми поклонами и восхвалениями. Одна я относилась к подобному родительскому демаршу неодобрительно. А ну как, насмотревшись чудесного портрета, повалят к нам принцы да графья заморские, к прекрасной княжне Рогнеде свататься? А княжна-то на самом деле - ни кожи ни рожи…

    За неимением лучшего я кое-как умылась из поилки для скота, вытащила из-за голенища сапога поломанный костяной гребень и предприняла отчаянную попытку продраться сквозь свою спутанную гриву. Волосы сопротивлялись стойко. Тогда я поплевала на ладони и немного пригладила непослушную шевелюру на висках, решив, что и так сойдет, чай, не в храм собираюсь. Михась, дозволявший себе периодически критиковать распустеху-хозяйку, что-то негромко проворчал насчет того, что мной, дескать, только ворон на огороде пугать, а ходить с неряхой-княжной по эльфийской ярмарке зазорно. Я хмуро зыркнула на болтуна, прикидывая, не выдать ли его на экзекуцию княгине Зое. Угадав мои мысли, Михась поклонился до земли:

    -  Не обижайся, светлая княжна. Ты прекрас… но сама все знаешь, писаной красавицей тебя не назовешь!

    -  Ага, - привычно хмыкнула я и покосилась на свои грязные сапоги. - А вот описанной запросто.

    Но все- таки, раздразненная неодобрительными взглядами оруженосца, я на всякий случай погляделась в отполированное лезвие сабли, желая проверить, что же такого необычного он узрел на моем лице. Никак там что-то грандиозное объявилось? Я не ошиблась, на кончике облупленного носа красовались не только веснушки, числом и яркостью ничуть не уступающие михаськиным, но и здоровенный, багрово-красный прыщ.

    -  Ага! - констатировала я. - Вчера его еще не наблюдалось!

    -  Так, подись, это, пиво попалось несвежее… - задирая голову к небу и скромно ковыряя землю носком лаптя, ненавязчиво предположил Михась.

    Я снова с сомнением взглянула на свои непонятно чем заляпанные сапоги:

    -  Так ты хорошо запомнил, где находится лавка того эльфийского лекаря?

    -  А как же, - радостно закивал парнишка, - идем, я покажу…

    -  Куда? - На высоком крыльце княжеских хором нарисовалась группа пестро разряженных женщин, среди которых я с замиранием сердца узрела дородную княгиню Зою. - Стоять на месте, ироды проклятые!

    Михась придушенно пискнул, прячась за мою широкую спину.

    -  А поведай-ка мне, Рогнеда свет Елизаровна, что же энто такое плачевное с Пушком моим ненаглядным приключилось? - с подковыркой вопросила княгиня, бочком пытаясь слезть с достаточно крутых ступенек.

    -  Ну, - призадумалась я, - подсказал нам лекарь эльфийский, что заболел твой крол болезнью редкостной, смертельной и чрезвычайно заразной! Он ведь в последнее время почти не прыгал?

    Княгиня согласно кивнула, видимо абсолютно не понимая, что ее несчастный кролик практически утратил способность шевелиться не просто так, а от хронического обжорства, приведшего к крайней стадии ожирения.