-  Да нет, кума Милена, все еще в пивной сидит!

    -  Вот и брал бы, дурак, с моего пример - его давно уже домой принесли! - ликующе сообщила Милена, показывая соседке язык.

    Внезапно внизу громко бухнула входная дверь.

    -  Петро, родненький! - исступленно запричитала Фекла. - Ты пришел?

    -  Ни-ни, - развязно отозвался слегка заикающийся мужской баритон, - я только за гармошкой!

    Я тихонько прыснула в кулак, поражаясь - да что же это за диво дивное, эта эльфийская ярмарка? Михась лукаво улыбался.

    Нас обогнали два хорошо одетых боярских сына, еще совсем безусые юнцы, однако усиленно пытающиеся произвести впечатление тертых жизнью ухарей.

    -  А вот эльфы нам вчера в лавке доказывали, - солидно рассказывал один, специально огрубляя голос, но, тем не менее, постоянно срываясь на подростковый фальцет, - что их вино и без ледника два месяца продержится, не скиснет!

    -  И как? - заинтересовался второй мальчишка, чубатый, в парчовой ферязи

    ^[5] .

    -  Ну мы и проверили - не продержалось! - хохотнул обладатель фальцета. - Зело вкусное, собака, оно для этого оказалось!

    Неожиданно из переулка, почти перегороженного солидными свежеошкуренными воротами, вывернул еще один паренек, едва держащийся на ногах и сплошь перемазанный осыпающимся с одежды суглинком.

    -  Михайло, братуха! - бурно возликовал любитель эльфийского. - Ах ядрена вошь, ты где же это был? А мы-то с ног сбились, тебя по всей ярмарке искали!

    -  На-а-а кла-а-адбище… - неуверенно проблеял Михайло, смурно вертя в пальцах увядший надгробный венок.

    -  А что, кто-то умер? - испугался чубатый.

    -  Лексей, не поверишь, та-а-ам все умерли… - пьяно прослезился Михайло, повисая на шее у друзей.

    Лексей захлюпал за компанию:

    -  Это еще что! Вот мы вчера у эльфов в лавке таких заспиртованных животных видели, что у меня до сих пор сердце кровью обливается!

    -  Да ты чего разнюнился, там же всего три лягушки и было-то, - упрекнул его самопровозглашенный дегустатор вина.

    -  Вот именно, лягушек-то три-и-и, а спирта первосортного - литров де-е-есять! - еще пуще заскорбил чубатый. - Ить эльфы какое непотребство учудили, расточители поганые!

    Оставив рыдающих парнишек, горько оплакивающих печальную участь зазря переведенного алкоголя, мы свернули в калашный ряд, заканчивающийся возле самой площади и умопомрачительно благоухающий свежевыпеченным хлебом. Расплачиваясь за булочку с маком для себя и рогалик Михасю, я продолжала ненавязчиво наблюдать за покупателями, суетившихся около выставленных на улицу корзин с калачами. В душе царило спокойствие, разбавленное некоторой толикой любопытства. Ведь все вокруг только и делали, что толковали об эльфийской ярмарке.

    «В конце концов, чем я рискую? - рассуждала я, за обе щеки уплетая теплую булку. - Меня ни за что не узнают в таком затрапезном наряде, ай и батюшке, подись, никто не доложится, чем княжна втихомолку занимается. Да и ничего такого в этом нет! Гляну одним глазком на потешные балаганы да лавки лекарские - и бегом домой, в светелку, как и положено скромной девице на выданье. Уж коли я сегодня со своим плохо умытым рылом даже в калашный ряд сунуться осмелилась…»

    Подле прилавка с выпечкой становилась бабка лет восьмидесяти, вызывающе укутанная в красную душегрею, насурьмленная и нарумяненная, будто гулящая девка.

    -  Ну и молодежь нынче пошла, срам один! - беззубо шамкала старуха, неодобрительно косясь на увлеченного рогаликом и поэтому не замечающего ничего вокруг Михася.