Даже сейчас, через два часа после возвращения домой, через час после того, как Оуэн лег спать, он не может до конца постичь смысл слов Брина. Брин говорил сбивчиво и туманно, его мыслительные процессы, похоже, не поспевали за словами, он казался бурлящим гейзером идей, злости, возбуждения и решительности, без какой-либо четкой цели или намерения. Единственное, к чему он постоянно возвращался, – это к идее революции.

В конце концов он передал Оуэну маленький флакончик с таблетками и добавил:

– Если их нельзя получить легально, значит, можно, блин, просто взять их и трахнуть. Пока они спят.

Оуэн снова посмотрел на Брина.

– Я не понимаю, – сказал Оуэн.

– Неправда, ты все понимаешь, – возразил Брин. – Ты все понимаешь.

Сложив руки на груди, Брин откинулся назад. Он секунду победоносно смотрел на Оуэна, затем вновь наклонился к нему.

– Ты только представь себе, – сказал он, – как это делает целая армия таких, как мы. Сотни таких, как мы. Ты понимаешь? Нет, ты понимаешь?

Оуэн почувствовал, как недавний ужин тихонько крадется вверх по горлу.

Брин наклонился ближе и пристально посмотрел на него.

– Дело не в сексе, ты же это знаешь, верно? Дело в нас. Блин, будь мы животными, находящимися под угрозой исчезновения, наверняка была бы какая-нибудь благотворительная организация, делающая все возможное, чтобы сохранить нас как вид. Они бы присылали нам каждую гребаную фертильную самку, какую только могли бы найти, чтобы сохранить нашу популяцию. Так почему мы должны отличаться? Почему нам должно быть хуже, чем этим гребаным зверям, Оуэн?

Он сложил пальцы и посмотрел на Оуэна поверх их кончиков. Через пару минут они вышли из паба.

– Подумай об этом, – сказал на прощание Брин. Оуэн проводил его взглядом, пока Брин бежал вверх по ступенькам на станцию Юстон, довольно проворно перепрыгивая через две ступеньки, и его безумные кудри подпрыгивали вверх-вниз, а изношенные задники ботинок то мелькали, то исчезали из поля зрения.

* * *

Оуэн садится и заходит в один из чатов, в который он частенько заглядывает с тех пор, как начал регулярно читать блог Брина.

Сначала эти форумы его обнадежили. В жизни Оуэна не было ни единого дня, чтобы он проснулся и не переживал по поводу своего одиночества. Ни единого дня, чтобы, взглянув на парочку на улице, он не захотел крикнуть им в лицо о несправедливости всего этого. Как же счастлив он был, обнаружив, что он не единственный в мире, кто чувствует то же самое.

Но теперь Оуэн думает о грязном пятне на куртке Брина, на фоне того высокомерия по отношению к миру, который, по его мнению, ему должен. Оуэн снова заходит на форум и представляет, что за аватарами и пафосными никами скрывается целое море Бринов в засаленных куртках, с грязными волосами и нелепыми фантазиями об изнасиловании, и ему становится жаль этих мужчин. Наверно, думает Оуэн, они просто недостойны хороших женщин.

Но теперь он задается вопросом: вдруг с ним самим все в порядке? Что, если он просто слишком часто, но неверно об этом думал, слишком на этом зацикливался. Он внезапно осознает, что ответ – это не жалкая война Брина против всего мира, ответ – это примирение с самим собой.

Он тянется к телефону, лежащему на полу возле кровати. Включает его и проводит пальцем по экрану в поисках маленького красного язычка пламени – логотипа приложения «Тиндер».

18

Сейчас семь вечера Дня святого Валентина. Оуэн надевает на белую рубашку темно-синий джемпер с круглым вырезом. У него не получается как следует расправить воротник, и тот выглядит слегка помятым, но времени в обрез, поэтому сойдет и так.