Нейл.

Призрак Нейла возник на кушетке напротив Томаса, в свечении плоского экрана, и заявил: «Теперь я знаю о мозге больше, чем любой человек на земле…»

Оба молчали, ни о чем более не спрашивая; доктор Чадападдаи закусил нижнюю губу.

— Никто из нас никогда не видел ничего подобного. Ничего.

Томас по себе знал, что это значит, когда какая-нибудь отрасль знания доминирует в твоей жизни: странное чувство обладания и неуверенности, словно ты поселился в доме, который гораздо больше, чем тебе нужен. Учитывая, что информация воспроизводится, как бактерии, ни один специалист не мог надеяться представить себе все детали будущего даже собственной отрасли. И все же было приятно думать, что у тебя есть хотя бы приблизительный поэтажный план. Приятно было думать, что ты по мень…

У Томаса закружилась голова и перехватило дыхание, так что он чуть было в обмороке не упал на пол.

Только Нейл. Только Нейл мог устранить это. Только Нейл мог изгнать ужас, который он породил во Фрэнки.

«Дана ли тебе власть десницы Божьей?»

— Но вы ведь собираетесь делать что-нибудь? — спросила Нора. — Да? Раз кто-то поместил эту штуку туда, то вы можете ее вынуть.

Невролог смахнул со лба черную как смоль прядь и как-то смущенно опустил руку. Томас понял, что он боится. Напуган ФБР и их требованием о соблюдении конфиденциальности. Напуган снимком на экране у себя за спиной. Напуган мальчиком, не перестававшим вопить от ужаса в неврологическом отделении. То, что доктор так быстро пришел в себя, говорило о высоком профессионализме.

— Послушайте, миссис Байбл. Вы должны понять, что на данный момент ваш мальчик вне опасности. Из чего следует, что у нас есть время, а следовательно, нет иного выбора, как соблюдать максимальную осторожность. Кто бы ни…

— Но он кричит! — воскликнула Нора. — Мой ребенок постоянно кричит!

— Нора, пожалуйста! — возбужденно произнес Томас — Ты не понимаешь. — Он посмотрел на доктора. — Миндалина просто отвечает за рефлекс, вызывающий крик… рефлекс, моя милая.

Нора поглядела на него широко открытыми глазами, полными слез.

— Так, значит, ему не страшно?

Томас покачал головой.

— Это всего-навсего неконтролируемый рефлекс, который срабатывает снова и снова. Вроде икоты. Внутренне это тот же самый мальчик, которого мы знаем и любим, испуганный всей этой суматохой, приведенный в отчаяние тем, что не может остановиться и перестать кричать, вот и все.

— Нет, — сказала Нора так, словно подвергала себя телесному наказанию за свои страхи. Она сложила ладони, как кающаяся грешница. — Нет! Нейл не сделал бы этого. Только не с нашим малышом. — Она подняла голову, слезы ручьем текли по ее щекам. — Он же был твоим лучшим другом, Томми. Твоим лучшим другом!

«И твоим любовником…»

Доктор Чадападдаи протянул ей бумажную салфетку, сделал шаг назад, лицо его приняло профессионально бесстрастное выражение.

— Пошли, — сказал Томас, вставая. — Я отвезу тебя домой.

Нора вытерла слезы салфеткой и заявила:

— Никуда я не пойду!

Она тоже встала, обвела все вокруг безумным, неистовым взглядом и начала заламывать руки.

— Я… Я…

— Спросите моего помощника по административной работе, — сказал заведующий неврологическим отделением, открывая дверь. — Он проведет вас в комнату для отдыха, миссис Байбл.

Томас сказал Норе, что подождет ее в холле.