Комната должна была внушать чувство бодрости, уверенности — того, что какой-нибудь дизайнер назвал бы «положительным эмоциональным окружением». Предметы личного обихода — бейсболка, фото в кругу семьи, подарочные безделушки — были предназначены создавать атмосферу непосредственной близости, маскируя тот факт, что все сделки на уровне учреждения могли проводиться только в этой комнате. Обстановка — стеллажи из вишневого дерева, старинный письменный стол, ковер с арабесками — была предназначена создавать атмосферу благополучия, поскольку большинство из тех, кто попадал сюда, были сочетанием благосостояния и солидности. Но Томасу виделось совершенно противное. Он мог представить себе зольник за обшитыми панелями стенами так же отчетливо, как выражение на лице доктора Чадападдаи.

Это была комната, где людям говорили, что они скоро умрут.

Несколько раз загадочно пройдясь по клавиатуре, главный нейрохирург больницы Святого Луки — Рузвельта встал из-за компьютера и подошел к нескольким панелям на стене. Высветившись по-старомодному неярко, они озарили его изможденные черты. На экране перед ним появилось трехмерное изображение мозга Фрэнки, скорее напоминавшее иллюстрацию из учебника, чем душу его сына.

— Если вы посмотрите на этот снимок — вот здесь, — сказал доктор Чадападдаи, — то увидите, что к обеим миндалинам было подсоединено какое-то устройство.

У него была осанка уставшего человека и сложение водителя грузовика, хотя он был лощеным и одет с иголочки.

— Устройство? — переспросил Томас.

Глаза с длинными ресницами изучающе устремились на него.

— Устройство, — повторил невролог.

Он нажал на пульт, и на экране крупным планом появилось изображение одного из участков. Доктор Чадападдаи показал основание воспроизведенного цифровым путем мозга Фрэнки, затем изменил угол.

Нечто напоминавшее жука темнело на обратной стороне миндалины.

— Оно подсоединено к центральному ядру. — Доктор выудил из кармана ручку и кружком обвел это место. — Насколько мы можем судить, оно закреплено на сети мелких сосудов, электрически стимулируя множественные проходы, — доктор провел кончиком ручки в различные отделы мозга Фрэнки, — вплоть до латерального гипоталамуса, парабрахиальных ядер и так далее.

— Все, что связано со страхом, — сказал Томас.

Ужас и удивление преисполнили его в равной мере, капельки пота выступили на лице, желудок опрокинулся, как бадья. Какие бы шрамы ни оставили в его душе Повски, Халаш и остальные, все они казались теперь не более чем абстракцией. Ничто не было так реально, как графическое изображение на экране перед ним. Ведь это его сына («Фрэнки!») его друг («Нейл — сука, сука, сука!») перепрограммировал так, что тот был обречен испытывать один приступ ужаса за другим.

Легкое изменение моторики души… Душа его сына, запрограммированная, как стереоприемник, включенный на полную мощь, вновь и вновь вопияла о своих муках, подобно грешникам в самой глубине преисподней.

— Вы должны вытащить эту штуку! — воскликнула Нора. — Ее нужно вытащить оттуда!

Сострадательный взгляд доктора Чадападдаи показался чуть более профессиональным, чем нужно, и явно был хорошо отработан.

— Полагаю, нам это не удастся, — сказал он. — Переориентированная кровеносная система самого мозга теперь направлена на различные нервные подсистемы. Нанопровода, достаточно тонкие, чтобы их можно было ввести в капилляры…

— Уберите их, — сказал Томас.

Невролог кивнул.

— Разумеется, рано или поздно мы будем вынуждены попробовать что-нибудь, и, заверяю вас, мы изучаем все возможности такого вмешательства.