— Что он сделал с моим мальчиком?!

— Никто не…

Томас швырнул трубку и бросился вниз по лестнице.

Потом поездка представлялась ему какой-то безумной абстракцией. Огни, полосы, угроза.

Город — упрямый змеящийся лабиринт — весь в перекрестьях теней, издевательски хохочущий над еще одним отцом, остервенело вцепившимся в баранку. Гараж. Закопченный бетон. Тупая, ворчливая сестра, все время одергивавшая его.

— Скажите мне, черт возьми, где?

Дверцы лифта, распахнувшиеся, как занавес.

Что это за шум?

Сэм в залитом светом флюоресцентных ламп холле, торопливо крутящаяся вокруг него, чтобы подготовить, уберечь. Джерард, свирепо уставившийся в пол.

— Том… Том… Том…

Он оттолкнул ее, и дальше — мимо, мимо всех этих профессиональных лиц, сверкающих ботинок, накрахмаленных халатов.

— Том… Он в порядке. В порядке. Он…

Этот шум.

Через дверь, вниз, в холл с множеством окон.

— Том, пожалуйста!..

Мимо врачей с бледными лицами.

Кратчайшим путем, словно к его сердцу прицеплен поводок.

Огни. Кровать. Накрахмаленные простыни и мягкие хлопковые одеяла.

Сдержать себя.

Его мальчик. Глаза круглые, как монеты, рот — зияющее «о». Искривленное тело корчится над незримым пламенем…

Фрэнки.

Сэм, впившаяся ему в плечи.

— Он никак не перестанет кричать, Том. Не может перестать…

Этот шум.

Слабый человек дивится, что оказался избранным. Сильному все известно заранее.

Конечно, такого рода знание не опишешь в словах. Не напечатаешь в книгах.

По-моему, так и лучше.

Ты вскрикиваешь, когда я касаюсь тебя. Хрипишь, когда я начинаю душить. Ты пытаешься отбиться от меня кулачками, которые слишком малы. Странная вещь — эта власть, какой я обладаю над тобой сейчас, — ты размякаешь, обращаешься в жидкость. Каждый клочок поверхности твоего тела беззащитен, даже те складки, что скрыты внутри. И все же я могу раздробить эту податливую среду на части, из которых ты состоишь.

Я переворачиваю тебя на живот, я всегда переворачиваю тебя на живот. Я провожу пальцем по твоей рассеченной спине. Эрекция следует мгновенно и требует удовлетворения.

Я достаю клещи, пальцы у меня липкие. Я перекусываю твой позвоночнику основания поясничного изгиба. И вот ты уже кукла — с помойки. Визжащая и рыдающая кукла.

Ты не чувствуешь, как я трахаю тебя.

Я снова перекусываю тебе позвоночник, на этот раз — у затылка. Осторожней, осторожней — я должен быть уверен, что ты еще дышишь. Я перекатываю тебя на спину, мажу ладони кровью. Я прикладываю их к своему телу, оставляя отпечатки там, куда ты так и не дотянулась.

Ваши теоретические объяснения, пожалуйста?

Я дрочу твоими безвольными руками, скользкими ладонями.

Я гляжу, как ты глядишь на меня. Мы с тобой — под одним большим молчаливым покровом. Я вижу, что ты понимаешь. До этого ты была непроницаема, но теперь ты — окно, прозрачный просвет в моем желании. О да, я вижу тебя. Неподвижную, как фотография на обложке журнала. С таким же ничего не выражающим лицом, как порнозвезда между случками. Такая сладкая. Сладкая. Как давно ты значишь только то, чего бы мне хотелось…

Твоя кровь не такая горячая, как моя сперма.

Глава 13

29 августа, 10.15

Нора стиснула руку Томаса так, что он еще долго ощущал покалывание в пальцах.

Комната должна была внушать чувство бодрости, уверенности — того, что какой-нибудь дизайнер назвал бы «положительным эмоциональным окружением».