Первый — тот самый «выживший» после нападения на конвой. Молодой рядовой «Оборонэкса», только-только закончивший академию, и сопровождение контейнеров «Нео-протезиса» было его первым заданием.

Парня прикатили в зал суда на инвалидной коляске. После нападения он несколько дней пролежал в коме. Довольно серьёзные травмы не позволяли ему ходить — по крайней мере, пока. Да и с головой, судя по внешнему виду, у паренька не всё было в порядке — он заикался, дергал веком и обрывал фразы на полуслове. Если бы я не знал о своей невиновности и не видел подобное раньше — мог бы поверить в этот спектакль, но…

Поведение рядового очень сильно напоминало последствия исправления воспоминаний. Такие процедуры официально не были разрешены в Евразийском союзе. Их считали слишком опасными. И занимались подобным только на чёрном рынке. Разумеется, никаких гарантий, что мозг человека станет работать как прежде, никто не давал. И это, к сожалению, позволяло ему пройти проверку на детекторе лжи, которую провели перед началом судебного заседания. Парнишка просто-напросто сам верил в то, что говорил.

Выдав жуткую историю о том, как я с двумя неизвестными напал на транспорт, перевозивший контейнеры «Нео-протезиса», парень ещё раз опознал меня. К этому моменту ни у кого среди тех, кто находился в зале суда, уже не было уверенности в нашей невиновности. Ни у кого — кроме Кристины и Лены. Я видел это в их глазах. К сожалению, никто другой, кажется, нам не верил. Даже Петя и Саша, сидевшие на задних рядах.

Эти двое старались не смотреть в мою сторону. Лишь пару раз мне удалось перехватить взгляд Годунова, который я не смог понять. Однако то, что друг старательно отводил глаза и выглядел куда бледнее обычного, в какой-то момент меня насторожило. Неужели он так быстро поверил, что я виновен? Петя прекрасно знал, как я отношусь к незаконным сделкам и разного рода преступлениям, и уж кто-кто, но он должен был понимать — к случившемуся мы с отцом не имеем никакого отношения!

Между тем, к рассказу рядового приложили и другие вещественные доказательства — якобы найденную неподалёку от места налёта на конвой пушку с моими отпечатками. Ту самую, которая фигурировала в «липовых» воспоминаниях. После этого молодого бойца «Оборонэкса» поблагодарили и удалили из зала суда.

После короткого перерыва привели второго свидетеля.

Им оказался один из сотрудников «Нео-протезиса», работающий на том самом складе, откуда увели контейнеры. С ним разговор получился и вовсе коротким — полноватый молодой человек сразу признался в том, что под действием угроз согласился дать нескольким «неизвестным» доступ на своё рабочее место. Пользуясь его служебным доступом, эти неизвестные якобы умудрились вывезти груз.

К счастью (для следствия, конечно же, не для нас), цифровой след одного из преступников привёл силовиков к отцу. У меня уже не было сил удивляться череде сопадений, но столь явный бред, как личное участие владельца двух заводов в банальном ограблении, не смутил ни одного представителя министерства внутренних дел. Что не удивительно — из приведённых доказательств и записей нейрочипа отца следовало, что нанятые люди не раз обсуждали с ним план ограбления. Разумеется, никто этих людей и в глаза не видел.

Третьим вошедшим в зал человеком оказался не кто иной, как мой сослуживец Сакс. Ублюдок не стеснялся смотреть мне прямо в глаза — в них отражалось настолько явное равнодушие к судьбе бывшего товарища, что становилось не по себе. Но будь у меня в тот момент, когда он давал показания, возможность свернуть этому козлу шею — я бы обязательно ей воспользовался.

Как бы там ни было, эта сволочь заявила, что я предложил ему реализовать план по похищению контейнеров корпорации ещё в Афинах.