Через десяток человек от меня стоял молодой парень. Ничем особенным он не выделялся — худощавый, нескладный и длинноволосый, со следами удалённых из рук и ног аугментаций и несколькими татуировками на спине, он просто шагнул через рамку сканера — и в этот момент раздались звуки сирены.

Бойцы, внимательно следившие за очередью и проверяющие нас, вмиг ощерились стволами своих пушек.

— На землю, сука, быстро!

Парень, однако, и не думал подчиняться. Он с легкостью взмахнул рукой — и один из охранников с криком схватился за голову, пытаясь содрать свой шлем. Из-под него доносились такие жуткие звуки, будто бойцу заживо снимают кожу с черепа.

Судя по всему, татуированный преступник каким-то образом умудрился спрятать и протащить в своём теле нейровирус. Для чего ему было это делать, и на что он рассчитывал? На эти вопросы у меня ответов не было, да и знать, честно говоря, совсем не хотелось.

С момента его нападения не прошло и двух секунд, как наша охрана открыла огонь. Сразу четверо бойцов успели нажать на спусковые крючки своих винтовок, совершенно не заботясь о том, что в узком помещении пули могут срикошетить или зацепить других осуждённых. О своих напарниках они явно не переживали — броня на каждом из них без проблем могла выдержать очередь из современной винтовки.

В мгновение ока татуированный парнишка превратился в кусок окровавленного мяса, изрешечённого пулями. Его останки рухнули на пол. Несколько человек, стоявших рядом и не успевших отскочить в сторону, оказались там же с пулевыми ранениями.

Вокруг поднялся крик заключённых и солдат. Последние пытались утихомирить беснующуюся толпу, раздавая удары прикладами и электрическими дубинками направо и налево. Из какой-то подсобки выскочили несколько медиков. Разумеется, в первую очередь они кинулись к своему товарищу, которого атаковали нейровирусом, и лишь после занялись ранениями случайно пострадавших заключённых.

Мне посчастливилось оказаться на безопасном расстоянии от заварушки, так что, следуя примеру своих соседей, я отошел на пару шагов к ближайшей стене и сел на корточки рядом с ней. Всё равно теперь придётся ждать, пока уберут труп, раненых, и возобновится проверка. А попасть под раздачу взбесившихся бойцов министерства мне совершенно не улыбалось.

К счастью, никто не подумал, что мы что-то замышляем. Напротив — увидев, что часть заключённых освободила пространство, и села возле стены, охранники начали теснить остальных ближе к нам и приказывать им не создавать помех.

— Охренеть, — пробормотал я, глядя на всё происходящее.

Рядом со мной оказался невысокий лысый мужчина. Судя по его спокойному виду — арестанта нисколько не смутило произошедшее.

— Что, новенький?

— Не понял?

— Я говорю — в первый раз на этап идёшь?

— Да.

— Оно и видно, — мужчина потянулся, хрустнув суставами пальцев, — Не парься, тут такое случается время от времени. Всегда найдётся баран, который верит, что сможет протащить на зону что-нибудь запрещённое.

— Серьёзно? — я удивился, — Тут же столько охранных систем?

— Ну и что? — меланхолично отозвался мой собеседник, — Такие типы вообще мало думают. Киберпсихи, что с них взять?

В этом, пожалуй, он был прав. За время своей службы я и сам не раз встречал людей, которые после удаления имплантов вели себя неадекватно. И чем больше их было установлено — тем больше была вероятность, что нейронные связи в мозгу окажутся повреждены, и человек попросту слетит с катушек.

— Это же был нейровирус, да? — Я провожал взглядом бойца, которого медики на носилках уже затаскивали в ту дверь, откуда появились.

— Сто процентов.

— Удивительно, как он умудрился его протащить сюда?

Мужчина смерил меня весёлым взглядом.