— Сто процентов.

— Удивительно, как он умудрился его протащить сюда?

Мужчина смерил меня весёлым взглядом.

— За деньги, парень, можно сделать всё.

— Сомневаюсь, что у киберпсиха хватило бы денег на подкуп конвоиров.

— Да он, скорее всего, обычный курьер. Я же говорю — такое иногда случается. Или ты думаешь, что на зоне всё по уставу корпораций?

— Так и думал, честно говоря.

— Ох парень, — мужчина сочувственно покачал головой, — Выкинь ты это из головы. Поверь, всё совсем не так, как представлялось на воле. Как зовут-то тебя?

— Матвей.

— Я Михей.

— Приятно познакомиться.

Михей хрюкнул, и я не сразу понял, что это был смешок.

— Откуда ты такой воспитанный?

— Местный.

— Да? Ну что ж, тогда позволь дать тебе совет — старайся не показывать своё воспитание там, куда тебя отправили. Могут неправильно понять.

— Приму к сведению, — кивнул я.

Как раз в этот момент к нам приблизился один из охранников и велел подниматься. Труп убрали, раненных оттащили в сторону и проверка очереди возобновилась, после чего нас всех под пристальным вниманием бойцов министерства погрузили в вагон гиперпетлевого экспресса. Что характерно — вагон был без окон.

Часть состава, в которой я оказался, была рассчитана больше чем на сотню человек. Разумеется, никаких сидений и кроватей, привычных для «нормальных» пассажиров гиперпетли, тут не оказалось. Вдоль стен вагона в три ряда с обеих сторон были установлены вертикальные ложа с мощными крышками, оставляющими открытой лишь голову. Всех нас по порядку заковывали в них, и когда процедура завершилась — двери опечатали и заперли снаружи. Внутри, вместе с целой ротой убийц, грабителей и хакеров остался всего десяток бойцов министерства — но большего и не требовалось. В самом деле, что могли сделать закованные в железо преступники, не способные даже почесать нос?

К тому же — на каждого нацепили ошейник. Кажется, кроме трекера слежения в него был вмонтирован неплохой шокер. И в случае, если кому-нибудь из нас посчастливилось бы освободиться — конвоиры командой своих спутников разом могли остудить горячий пыл беглеца.

Экспресс стартовал точно по расписанию, и стремительно начал удаляться от моего родного гигаполиса. Я почувствовал это по лёгкой вибрации под ногами. И чем же было заняться неподвижному заключённому, как не попытаться осознать произошедшее?

Впрочем, новых мыслей в моей голове не поселилось. Я раз за разом пытался понять, кому мы с отцом могли помешать, но на ум ничего не приходило. К сожалению, я не мог даже попрощаться с ним, и теперь совершенно не представлял, когда мы увидимся, и случится ли такое вообще? Надо ли говорить о том, что точно таким же образом я думал и о сестре?

Никогда в жизни не чувствовал себя настолько беспомощным и подавленным. Всё случившееся не давало мне покоя, и погрузившись в пучины собственного разума, я раз за разом пытался прокручивать в голове всё, что произошло со мной с того злополучного дня в Афинах. Правда, надо уточнить, что без нейрочипа у меня не было детального доступа к собственным воспоминаниям, и приходилось изрядно напрягаться, чтобы припомнить все детали. Не представляю, как люди жили раньше, не имея возможности во всех красках восстановить моменты прошлого?

Я просто не мог думать ни о чём другом. Перед глазами то и дело вставали образы отца, Лены, Кристины, Петра. Какие-то фрагменты торжества, с которого нас увели в наручниках, приветственная вечеринка, и снова Крис… Чёрт возьми, почему нам не дали попрощаться?!

До того самого момента, пока экспресс не остановился на станции в сотне километров от Красноярска, меня захлёстывали волны апатии. Признаюсь — я даже не представлял, как смогу выдержать столь длительное заключение.