Возможно, кому-то это может показаться забавным, но до момента погружения в одиночный вирт я никогда не задумывался о Боге, религии и наличии у человека души. Теперь же… Теперь я истово молился и просил Всевышнего, чтобы мои мучения поскорее закончились.

Когда же, наконец, цифры на счётчике полностью погасли, и тюремные операторы вернули меня в реальность, я окончательно понял — ещё раз подобного заключения мне не выдержать. Вероятно, в этом можно было бы усомниться — если бы не адски длинный срок, маячивший впереди. Мне удалось продержаться пять (всего пять!) лет, а оставалось… восемьдесят. Даже с учётом срезанного «Нео-протезисом» наказания, такая перспектива вызывала во мне ледяной ужас. И я был готов на всё, лишь бы избежать этой участи.

* * *

С того момента, как меня погрузили в виртуальную одиночку, в реальности прошёл всего месяц. Не передать словами, насколько я был рад вернуться в свою камеру, вдохнуть чистый воздух во время прогулки, и даже поесть отвратительной тюремной баланды. Всё, что являлось настоящим, вызывало во мне совершенно детский восторг — и это несмотря на то, что я по-прежнему находился в тюрьме.

А в ней всё шло своим чередом.

Банда «Ножей» потеряла свои позиции. Пока нас не было, они что-то не поделили с «Русью», и те изрядно проредили грядку психов. Теперь от толпы, которую до смерти боялись заключённые-одиночки, осталось всего пара десятков человек. И отношение к ним за все предыдущие столкновения было соответствующее. В тюремном дворе уже делали ставки, сколько смогут продержаться остатки банды, прежде чем их окончательно добьют.

Несколько десятков заключённых из нашего блока, у кого приближался срок виртуального заточения, заключили сделки с «Нео-протезисом». Если верить слухам — почти такие же, как и мы. Имелось лишь небольшое отличие, о котором стало известно постфактум — ни один из зэков не вернулся в свою камеру. Никого из тех, кто покинул Лесную цитадель, мы больше не видели, и о том, что с ними случилось, ничего не знали.

Случались стычки между заключёнными, пару раз привезли новых постояльцев. Один из них стал моим новым соседом, ведь Мурлок вышел на свободу.

Нервозный худощавый парнишка явно считал, что его прибьют в первые дни, так что пришлось успокоить его и рассказать о том, как тут всё устроено. В этот момент я поймал себя на мысли, чувствую себя опытным старожилом. Даже не так — теперь я вообще с трудом представлял, что когда-то у меня была другая жизнь.

Впрочем, после того, как мне действительно довелось понять, что представляет собой виртуальное заключение, я снова изменился. Это может показаться странным (после крохотного виртуального карцера), но после возвращения мне нравилось больше времени проводить в одиночестве. Я и раньше не был компанейским парнем, но членство в «Патриотах» накладывало определённые обязательства и социальные условия. Теперь же… Мне чаще всего хотелось остаться наедине с собой. Лишь редкие беседы с Мехом, Степняком и Мурлоком нарушали эту самоизоляцию. Слава Богу, что авторитет после нашего совместного вояжа в вирт вообще не трогал меня, за что я был ему искренне благодарен.

Что касается моего сокамерника, получившего свободу, то он уже отдал корпорации всё, что был должен, и прекрасно понимал, что нам довелось пережить. Так что до своего ухода просто не лез с ничего не значащими разговорами, лишь изредка поднимая темы, касающиеся меня напрямую.