Я кивнул. Я не совсем понимал, чего он от меня хочет. Я не до конца понимал даже, что он сказал.

Мы посмотрели друг на друга.

Потом я вышел из конторы и пошел домой.

Мы поставили машину под фонарным столбом и через стоянку прошли ко входу.

Когда мы вошли в парк, до меня дошла чудовищность того, что мы собирались сделать, и мне пришлось на минуту остановиться, закрыть глаза и перевести дыхание. Голова кружилась. Я открыл глаза, увидел людские толпы, идущие по Старому Городу, мимо волшебной лавки, мимо Зала Истории. Мимо проехала запряженная лошадью тележка, позвякивая колокольчиками. Прямо передо мной поднимались изящные шпили Замка Волшебной Сказки.

Мимо нас прошла семья. Мальчик спрашивал у папы, можно ли мороженое.

Это было всерьез. Это было взаправду. Я ни на что такое не договаривался. Никто из нас на это не был готов. Кроме, быть может, Филиппа.

Я уже убил когда-то человека, но здесь было другое. Там было дело личное. Здесь будет хладнокровное убийство невинных неизвестных мне людей. Матерей. Семей. Детей.

Я понял, что не хочу быть Террористом Ради Простого Человека. Хулиганом Ради Простого Человека – да. Саботажником Ради Простого Человека – да. Но дальше этого я идти не хотел.

– Я не могу, – сказал я Филиппу.

– Можешь и будешь.

– А если нет?

– Тогда я тебя убью. Я поставил взрыватель, и твой заряд с тем же успехом разнесет твою задницу.

– И ты это сделаешь?

– А ты проверь.

Я покачал головой:

– Не могу я убивать невинных людей.

– Нет в мире невинных.

– А не могли мы, что ли, сделать это где-нибудь еще, где это никому настоящего вреда не причинило бы? Мы бы заявили о себе, привлекли бы то внимание, которое хотим, но никого не убили бы.

– Они отнесутся к нам куда серьезнее, если мы кого-нибудь убьем.

– Ты разослал письма?

– И наши карточки. Вчера. В дирекцию парка, в полицию Анахейма, в местные газеты и на телестудии.

– Этого должно хватить. Они получат письма, мы заложим заряды, они их ищут и находят, и нам вообще не надо никого взрывать. Мы привлекаем внимание к нашему делу...

– Почему вы все такие? – спросил Филипп.

– Какие?

– Какое вам дело до всех этих людей? Им до тебя дело есть? Они тебя хотя бы замечают?

– Нет, – признал я. – Но они мне и вреда никакого не делают.

– Для тебя в этом должно быть личное чувство, так?

– Так.

– Вот этого я в тебе терпеть не могу, – вздохнул он. Он поглядел вдоль Мэйн-Стрит. Вздохнул еще раз. – Но иногда мне самому хочется быть таким.

– Ты действительно хочешь все это проделать? – Я показал рукой вокруг нас. Ведь это же Фэмилиленд – семейный парк. Ты в самом деле хочешь взорвать семейный парк?

Он собирался было ответить, но вдруг закаменел и стал незаметно оглядываться.

– Что такое?

– Что-то переменилось. Ты не чувствуешь?

Я покачал головой.

– Они знают. Они нас ищут.

– Что?

– Очевидно, письма дошли рано. Проклятая, гнусная почта. – Он поглядел вдоль улицы, разглядывая толпу. – А, черт! Вот они.

Я огляделся и увидел на тротуарах и на улице парней с короткой стрижкой и в серых костюмах. У некоторых были уоки-токи на поясе, и они что-то говорили в транзисторные наголовные микрофоны.