– Я видел, – спокойно сказал Филипп, – я думал, ты – одна из нас, и начал за тобой следить. Но ты исчезла, и я про тебя забыл. Что случилось?

Слеза сорвалась вниз по ее правой щеке. Она смахнула слезу рукой.

– Я убила своего первого и единственного клиента.

Она стала всхлипывать, трясясь всем телом, и слезы ручьем хлынули из-под закрывших лицо рук.

Филипп обнял ее одной рукой за плечи, притянул к себе.

– Ничего, – сказал он. – Все в порядке.

Мы все неловко переминались с ноги на ногу.

– Я его зарезала?

– Ничего, – сказал он. – Мы не судим. Каждый из нас что-нибудь такое сделал.

Она подняла лицо, вытирая слезы.

– Я убил своего босса и его босса, – сказал он. – Перерезал им глотки.

– И вам все равно, что я сделала?

– Мы все сделали что-то похожее.

Она шмыгнула носом:

– Значит... значит, вы меня принимаете?

– Ты – одна из нас, – ответил Филипп. – Что же нам еще делать?

У нас все было общее, даже секс, но секс не сопровождался чувствами или увлечением. Это был чисто физический акт, как еда или испражнение, которому не придавалось особого значения. Я участвовал в нем больше по обязанности, чем из желания, но, хотя это всегда было физически приятно, у меня оставалось после него чувство внутренней пустоты.

Сначала мы просто спали с Мэри по очереди. Если ни у кого из нас давно не было секса, то у Мэри – тоже, и она изголодалась. Она ясно дала понять, что отношения с кем-либо из нас ее не интересуют, но она не возражает против ни к чему не обязывающего и не налагающего ограничений секса.

Одну ночь с ней спал Филипп, другую – я, третью – Джон и так далее. Бастер обычно пропускал свою очередь, отговариваясь, что не хочет изменять памяти своей покойной жены, но Джуниор с увлечением воспринял ход вещей, таская Руководства по сексу и приспособления для него, испытывая все способы и позы, которые мог придумать или найти.

Потом мы стали делать это группами. Мне это не особо нравилось, и я старался не участвовать, но почти все остальные делали это с удовольствием. Даже Джеймс и Джон спали с Мэри на пару в моем доме, и звуки, производимые этой троицей, мешали мне заснуть.

Наутро я встретился с Мэри за завтраком, пока Джеймс и Джон еще дремали. Я налил ей чашку сваренного мной кофе и сел рядом. Какое-то время мы молчали.

– Я знаю, что ты этого не одобряешь, – сказала она, нарушив молчание.

– Это не мое дело – одобрять или не одобрять.

– Но ты не одобряешь. Признайся.

– Я просто не понимаю, зачем ты... зачем ты это делаешь.

– А может, мне нравится.

– В самом деле?

– Честно говоря, нет, – ответила она, пригубливая чашку. – Но нельзя сказать, что и не нравится. Способ как способ. Кстати, все при этом довольны.

– А ты при этом не чувствуешь себя вроде... ну, шлюхи?

Она пожала плечами:

– А я шлюха и есть.

– Нет, неправда. – Я поставил чашку на стол. – Тебе не надо с нами спать, чтобы мы тебя замечали. Мы тебя и так видим.

– А так вы замечаете меня лучше. – Она улыбнулась. – И я что-то не помню, чтобы ты отказывался от дармовщинки.

Я промолчал. Тут нечего было сказать. Мне почему-то стало грустно, и я решил пойти пройтись. Оттолкнув кресло, я потрепал Мэри по плечу и вышел наружу. За домом Билла и Дона началось строительство третьей очереди модельных домов, и прибывшие рабочие уже запустили бетономешалку и собирали их фрагменты.