Я пробежался по кругу, вышел через ворота и побежал вдоль Чэпмена к недавно построенной бензозаправке. Я вошел в магазинчик, взял себе фруктовый пирог и вышел. У двери я минуту постоял, глядя на оживленное движение на улице. Почему-то мне сегодня не хотелось держаться вместе с остальными террористами. Мне нужно было от них отдохнуть. Слишком много времени я провел уже вместе с ними – после нашей поездки почти каждый день, и я поймал себя на мысли, что мне хотелось бы вернуться к прежнему режиму – когда мы делали что-нибудь все вместе, но у каждого из нас была своя берлога, где можно было укрыться.

Мне не хватало личного времени, времени чисто своего.

И я решил, что сегодня будет день моего личного времени. Я беру отпуск от работы Террориста Ради Простого Человека. Сегодня я буду просто добрый старый Незаметный я.

Я побежал обратно к модельным домам, подбежал к дому Филиппа и впустил себя внутрь. Филипп с Полом смотрели «Доброе утро, Америка» и хрустели вафлями на диване.

– Эй, – спросил Филипп, – что стряслось?

– Я сегодня беру выходной. Хочу побыть один. Мне нужно время подумать.

– О'кей. Мы на сегодня не планировали ничего такого сногсшибательного. Когда вернешься?

– Еще не знаю.

– Ладно, тогда и увидимся.

Я вернулся к своему дому, схватил бумажник и ключи и выехал на своем «бьюике».

И просто поехал. И целый день ехал. Когда нужен был бензин, я заправлялся. Когда проголодался, остановился у забегаловки на ленч. Но остальное время просто ехал. Проехал весь хайвей Пасифик-Коаст до самой Санта-Моники, свернул от побережья и вдоль подножий холмов и гор проехал в Помону. Хорошо было быть одному на дороге, и я врубил радио, опустил стекла и лупил по хайвею, ощущая ветер в лицо, притворяясь сам перед собой, что я не Незаметный, а обыкновенный человек, часть того мира, сквозь который я еду, а не невидимая тень у края его.

Домой я приехал поздно, и хотя в других домах еще горел огонек-другой, в моем доме было уже темно. И это тоже было хорошо. У меня душа не лежала трепаться сегодня с Джоном или Джеймсом. Я хотел только спать.

Тихо пройдя в дверь, я поднялся к себе в спальню.

Где на моей кровати сидели голые Филипп и Мэри.

Я повернулся уходить.

– Куда ты? – спросил Филипп.

Я неохотно обернулся:

– Найти себе место, где поспать.

– А ты будешь спать с нами.

Я покачал головой.

– А чего нет?

– Не хочу.

– Это же не изнасилование, – заметил Филипп. – Против этого ты же не можешь возразить. Мы здесь все совершеннолетние, добровольно согласные.

– Я не согласный.

– А я тебе говорю, чтобы ты согласился.

– Но...

– Никаких «но». Ты все еще цепляешься за свою старую мораль. Ты все никак не поймешь, что мы ушли вперед, что весь этот хлам остался за спиной. К нам не применимы обычные правила. Мы вне их.

Но я не был вне их.

Я потряс головой, пятясь прочь.

Ночь я провел внизу, в холле, на диване.

А при этом получим еще и немножко рекламы. Мы устроили гонку на уничтожение на джипе, «мерседесе» и трех спортивных машинах. В среду вечером мы проехались по фривею 405 возле Лонг-бич, поставив фальшивое полицейское перекрытие, по трое в ряд перекрывая полосу движения, ускоряясь и давая задний ход, подрезая все машины, которые нам попадались. Первым разбили «порше», измолотый с двух сторон Филиппом на «мерседесе» и мной на джипе, и Джуниора на его автомобиле сменил Стив на «280-Z». Теперь они полезли на меня, и хотя я отбивался храбро, заставив Стива съехать с полотна и чуть не вбив Филиппа в фонарный столб, в конце концов меня загнали на разделительную полосу, и джип сдох.