– Нет.

– Так думаешь, все-таки ловушка? – продолжает она.

Болан молчит.

– Думаешь, Том?

– Лишь бы убраться с гребаной горы, а там узнаем, – бурчит он.

И, к общему облегчению, им это удается: съезжают без происшествий, только с обочины дороги глянул на них светящимися оранжевыми глазами олень и канул в темноту.

– Выбрались? – спрашивает Дорд. – Сумели?

– Тихо! – цыкает Болан, чувствуя себя как на укрывающейся от сонаров подводной лодке.

Сумели. Ушли. Выбрались. Почти выбрались. Есть надежда, что странный городок со странными обитателями, с их застывшими взглядами, останется неприятным воспоминанием, байкой из серии «Ты не поверишь, что со мной было».

И тут с неба слышен треск.

– Гром? – удивляется Дорд, прижимаясь лбом к стеклу.

– Не может быть, – возражает Мэллори. – Ни облачка…

И все освещается бело-голубой вспышкой.

Слышен не столько взрыв, сколько мощный треск: то ли кто-то пернул, то ли рванул прямо над ухом гигантскую застежку-молнию. Болана бросает на стенку машины, бьет головой о стекло, а нога, над которой он еще отчасти властен, давит на тормоз. А машина уже наполняется дымом – не вкусным дровяным дымком, а едким, ядовитым и каким-то электрическим смрадом.

Ничего не видя, Болан может только надеяться, что сумел остановить машину.

– Что за нах?… – орет он.

Слышно, как справа, на соседнем сиденье, кашляет Дорд. А Мэллори молчит, и Болан оборачивается к ней, сам не зная, чего ожидать, но предчувствуя кровь и кости.

Заднее сиденье обгорело дочерна. Через обугленную обшивку сквозит проволочный каркас. Заднее и правое боковое окна оплавились, в рамах видны оплывшие дыры.

А Мэллори… с Мэллори, кажется, все в порядке. Целехонька.

Но на Болана она смотрит с легким удивлением. Потом обводит глазами продымленный автомобильный салон.

– А, я здесь уже бывал, не так ли?

– Что? – Голос Болана похрипывает от дыма. – Мэл, ты в порядке?

Мэллори опускает глаза. У нее под ногами здоровенная винтовка, прихваченная вместе с той девицей.

Мэллори поднимает ружье, вертит в руках, будто не слишком понимает, что это такое.

– Большой, – произносит она.

Дорд все стонет, никак не может откашляться, цедит грязную брань.

– Аж затылок опалило, – добавляет он.

Мэл смотрит в затылок Дорду, наводит винтовку на спинку его кресла и сдвигает предохранитель.

– Мэл? – окликает ее Болан. – Мэл, ты что…

Она спускает курок.

Выстрел пробивает насквозь спинку, Дорда и то, что осталось от ветрового стекла. У Дорда взрывается живот под грудиной, дым завивается струйками вокруг траектории пули.

Дорд, ахнув, обвисает на предохранительном ремне. Кровь заполняет дыру в его груди и льет через край, пятная белую рубашку на животе. Болан хочет выкрикнуть: «Какого беса, Мэл?», но та с резким «клик-клак» взводит курок, поднимает чуть выше и снова стреляет.

На этот раз пуля выходит между ключицами, захватывая часть шеи. Дорд валится вперед, заливая кровью серый гладкий ремень безопасности, и больше не шевелится.

Мэллори смотрит на Болана. Что-то у нее с глазами – в них что-то трепещет или мелькает, как в наполненном мошкарой абажуре.

– Мэл? – зовет Болан.

Взведя курок, она наводит ствол на него. Последнее, что он видит: черный глаз дула, ее рука и завиток дыма.

Мона приходит в себя от взрыва. Сперва относит его к той чертовщине, что проделывает с ней Первый, но тут же слышит крики и кашель.