Он внушает неопределенное впечатление тяжести, и есть в нем нечто знакомое.

Незнакомка подталкивает ее сзади.

– Дальше.

– Вот это я должна вынести?

– Да.

– Что это?

Странная улыбка.

– Прикоснешься – узнаешь.

Миссис Бенджамин подходит к кубу, а незнакомка остается на площадке лестницы и наблюдает за ней. С каждым шагом куб представляется больше и тяжелей, и с каждым шагом яснее вспоминаются

– Мать, – шепчет она. – Это… Мать?

– В каком-то смысле, – отзывается из-за спины незнакомка.

Миссис Бенджамин протягивает руки к кубу: воздух иначе как ледяным не назовешь. Закусив губу, она приседает, берется, чтобы поднять.

Шипение, руки пронзает дикая боль. Крякнув, она отдергивает ладони и оборачивается к женщине на площадке.

– Не могу прикоснуться.

– Да, – соглашается та. – Только наше племя может к ней прикасаться. А твои руки на самом деле не наши. Но тебе придется перетерпеть боль. Ты же сможешь, правда? Разве ты не могучая старшая сестра?

Миссис Бенджамин, услышь она эти слова, уловила бы оскорбление, но сейчас она забыла о женщине на ступенях, все ее внимание уделено прячущемуся под лестницей мальчугану лет десяти в пижаме с кроликами и уродливых, слишком больших для его лица очках. Тот, как видно, только и ждал, чтобы она его заметила, и тут же прижимает палец к губам. Потом что-то протягивает ей – полупустой мешочек. Медлительно, напоказ кладет этот мешочек на ступеньку под площадкой, на которой стоит женщина, – той эта ступень не видна. И замирает.

– Ну, – вопрошает женщина, – что ты оробела? Поторапливайся.

Миссис Бенджамин еще мгновенье всматривается в мальчугана – есть в нем нечто пугающе знакомое…

Бросив: «Хорошо», она снова поворачивается к кубу, вцепляется в его грани и поднимает.

Ладони вновь воют от боли, и все тело тоже. И не только от боли, которую приносит прикосновение: блок еще и весит целую тонну – как видно, металл непомерной плотности. Но миссис Бенджамин не вскрикивает и не стонет, перенося куб к лестнице, не кряхтит и не скулит, незаметным движением опуская одну руку, чтобы нащупать мешочек на ступеньке, и уж точно не шипит, когда куб задевает ее щеку – не так легко движением фокусника запихнуть мешочек за пазуху незаметно для незнакомки, которая уже уходит наверх.

Сквозь все это мучительное испытание миссис Бенджамин проносит только одну мысль: «Что затеял старый хрыч?»

Они уходят.

Они идут, кажется, много часов, а то и суток; миссис Бенджамин, запертая в протекающем, изломанном теле, едва волочит ноги, удерживая на весу металлический куб; и хотя ее истинная природа мало связана с материальным миром, она угасает вместе с телом.

Они идут на юг, прямо на юг, к той части Винка, что упирается в склон столовой горы. Никто их не замечает. В такую рань по улицам Винка не разгуливают.

Когда миссис Бенджамин уже уверена, что больше не выдержит, они подходят к отверстию в скале. И войдя, она тотчас ощущает впереди что-то…

Большое.

Стены тоннеля расступаются, они вступают в просторную полость. Миссис Бенджамин слышит по сторонам и наверху чириканье, стрекот и, подняв глаза, видит…

– Дети, – понимает она. – Младшие. Вот они где.

– Да, – говорит женщина.