Робин знала, что теперь полностью принадлежит ему. Она не имела ни малейшего понятия, куда ее заведет такая покорность, но ей было все равно. Существовал только этот момент и все поглощающая потребность в этом мужчине.

Затем одним головокружительным движением он оторвался от нее.

С какой-то немыслимой отчужденностью стоял Стюарт позади Робин, опершись одной рукой о ствол дерева и наблюдая за выражением ее лица.

Она могла представить себе, что он видит: женщину, терзаемую желанием. Робин тяжело дышала, ее полураскрытые влажные губы трепетали. Вырвавшись из этого потока удовольствия, Стюарт почти физически ощутил ее боль. Ее глаза умоляли о продолжении.

Он улыбнулся и покачал головой:

— Нет, на этот раз я только открыл в тебе огонь, который воспламеняется от одного прикосновения. Я еще не могу позволить тебе сгореть.

Робин была ошеломлена чувством нереальности. Никогда раньше ее рассудок не отступал перед чувствами. В первый раз она встретила мужчину, во власть которого она так безропотно себя отдала.

— Тебе всегда удается так легко добиваться женской покорности? — выдохнула она.

Он легко рассмеялся и оттолкнулся от дерева.

— Ты говоришь так, словно для меня это так привычно!

— А разве нет?

Он с любопытством посмотрел на нее.

— Нет, хотя я не жду, что ты этому поверишь. Правда, однако, в том, что пока я не стал богатым, преуспевающим музыкантом, женщины обращались со мной как с отверженным.

Робин не знала, что и ответить на его откровенность. Да и может ли женщина сопротивляться такому взгляду и очарованию?

Они пошли к дому.

— Непохоже, что ты веришь мне, — заметил Стюарт, — но это правда. Еще подростком я был парией из-за происхождения.

— Ты имеешь в виду Норт-Энд? — спросила она. На ходу она стала постепенно приходить в себя и обретать дар речи. — Уже двадцатый век, и эти вещи ничего не значат.

— Сейчас тебе легко говорить, но что сказали бы твои родители, если бы ты, будучи еще девчонкой-подростком, заявилась домой с неотесанным парнем, который изъясняется на наречии Норт-Энда?

— Я… — Она остановилась, стараясь представить ситуацию. — Я не знаю.

— Зато я знаю! Они бы ужаснулись, — сказал он. — Понимаешь, всегда были девочки определенного типа — девочки из частных школ, в юбках из шотландки и в гольфах, — которые были вне моей досягаемости.

— Ты имеешь в виду, такие, как я?

— Да… — Он рассмеялся. — Хотя трудно представить такую безукоризненную красавицу, как ты, в гольфах! Как бы то ни было, я мечтал о тех девочках, когда поступил в университет, но я их мог заинтересовать, только если бы прилетел с Марса!

Робин прекрасно понимала его: она выросла и ходила в школу как раз с тем типом девочек, о которых он говорил. Они нередко бывали жестоко высокомерны по отношению к любому, кто не достиг равного с ними социального положения и благополучия. В чувствительном юношеском возрасте такого рода унижение ощущается особо сильно.

Робин и Стюарт, не торопясь, прошли по освещенной солнцем поляне, и оно согрело ее тело через тонкую хлопковую блузку, а затем они снова оказались в прохладной тени.

— Минуту назад ты признался, что тебя тянет ко мне, — проговорила она небрежно. — Может быть, тебя потому и влечет ко мне, что я напомнила тебе тех девочек, перед которыми ты преклонялся в юности?

— Может быть, — сказал Стюарт рассеянно. Они снова подошли к заросшей калитке, и он смотрел на цветущую лозу.