Но ничто не могло разъяснить ей, отчего же появилась эта сокрушительная, всепобеждающая потребность в нем, которая затмила все ее чувства. Робин не была уверена, что могла бы остановить его или себя, если бы он снова дотронулся до нее.

Все же ей следовало бы попытаться. И если бы он захотел заняться с ней любовью, то это стало бы опустошительно, как ураган. Боль внутри нее, если бы он ушел из ее жизни, была бы невыносимой, а это обязательно случится.

Они наконец добрались до Бостона. Робин смотрела на город сквозь шторки на окнах автомашины, и он казался ей мозаикой крошечных огоньков. Голос Робин едва заметно дрожал, когда она объясняла ему, как проехать до ее дома.

Когда «дилорен» притормозил напротив двери, Робин была поражена, что ее улица выглядела одновременно и знакомой, и чужой. Словно она возвращалась после долгого отсутствия — более долгого, чем один день. Широко распахнутыми глазами она смотрела в одну точку.

— Спасибо. Больше не нужно меня провожать.

— А я хочу, — сказал он просто.

До того, как Робин успела возразить, Стюарт уже вышел из машины и, взяв ее под руку, перевел через дорогу. Его прикосновение вызвало уже знакомое ощущение теплоты.

Он взял у нее ключи и открыл замок, но Робин остановилась в дверях. Теплый вечерний бриз обдувал их, пока она подыскивала нужные слова.

— Я не собираюсь приглашать тебя войти, — наконец произнесла она.

— Почему?

— Ты знаешь, почему. Ты сегодня удачно провел день, но пора положить конец этому развлечению. Я не собираюсь и дальше участвовать в этом любопытном спектакле.

— Ты боишься своих чувств? — В его голосе явно слышалось неудовольствие.

— Я совсем не боюсь своих чувств!

Она солгала, глядя куда-то за его спину. — Они есть, ну и что? Только лишь потому, что я немного увлеклась, не значит, что я должна идти до конца и провести ночь с тобой.

— Посмотри на меня! — приказал Стюарт.

Робин демонстративно отвернулась, но он п» ял ее за подбородок и повернул лицо к себе.

— Теперь ты можешь честно сказать мне, что не зовешь меня?

И глядя ему в глаза, она поняла, что ее дело уже безнадежно. Его воля была сильнее ее, присутствие его мужской плоти слишком подавляло своей мощью. Она оказалась неспособна сопротивляться, и Стюарт знал это.

— Ты не должен входить, — слабо повторила она.

— Тогда мне придется сделать это здесь.

В следующее мгновение он собрал в кулак волосы девушки на затылке и провел губами жгучую линию по ее шее. Неожиданная близость ошеломила Робин. Она была парализована и могла лишь с трудом ловить воздух, а чувственность все росла в ней. Все произошло так, словно она только что открыла для себя мир заново.

Стюарт будто спешил воспользоваться ее беспомощностью. Поцелуями он покрывал ее шею, поднимаясь все выше и стараясь касаться ее подбородка снизу, там, где он наиболее чувствителен к поцелуям.

Мощный импульс удовольствия сотряс все ее тело. Все его движения были деспотическими. Когда он целовал уголки ее губ, только слегка их касаясь, словно гуляя между ними, она думала, что сойдет с ума от желания. Но когда напряжение становилось почти невыносимым, он вдруг подчинялся ее воле и целовал в самые губы.

В ней проснулось пугающее, ненасытное чувство. Их тела слились, руки девушки крепко сжались за широкой мужской спиной; Робин прижималась к Стюарту, страстно требуя, чтобы он овладел ею.

Обвив одной рукой ее талию, другой рукой он трепетно изучал стройное тело. Ее кожа пылала под его прикосновениями. Его пальцы нежно погладили девушку по спине, затем оказались на мягкой округлости ее груди, опустились к талии…

Робин была шокирована своим распутством, которого так и не смогла пресечь.