Робин бросила на него колючий взгляд.

— Сожалею, что разочаровала вас, Джерри, но мы всего лишь проехались, посмотрели все и вернулись обратно, — сказала она как можно непринужденнее. — Я уж и думать о нем забыла.

Она поднялась с кресла, и тут же стопка заявлений на гранты выскользнула у нее из рук и разлетелась по темно-синему персидскому ковру, как колода карт.

— Понятно, — заметил Джерри, поднимая бровь.

В полдень, когда ее стол был еще завален работой, она, отъехав на кресле к окну, посмотрела на здание муниципалитета. В ее мыслях снова и снова всплывала вчерашняя сцена в ее квартире, как плохой фильм, который было трудно забыть.

Телефонный звонок выдернул ее из задумчивого состояния.

— Робин Эллиот, — сказала она в трубку.

— Робин, это Тони…

— Тони?..

— Да?

— Здравствуй, сладенькая, как насчет того благодарственного ужина, что ты обещала мне? Я заказал в ресторане «У Пола» сегодня на вечер. В восемь тридцать?

Тони Фаррелл. Робин скорчила гримасу, вспомнив «Доброе утро, Бостон!» и свое опрометчивое обещание умиротворить его ужином. Она бы предпочла, чтобы Тони по меньшей мере создал видимость, что у нее есть выбор, вместо того чтобы с ходу ставить ее в известность о предстоящем ужине. И все же выхода у нее не было.

— Да, хорошо. В восемь тридцать будет кстати, — согласилась она после секундной задержки.

— Колоссально! Я заеду за тобой в восемь.

Робин со стоном положила трубку. «У Пола» был один из самых шикарных ресторанов Бостона. Тони решил в этот раз превзойти себя, чтобы поразить ее. Ночь предстояла бурная…

Однако, принимая душ и одеваясь после работы, девушка была почти благодарна за такое развлечение. Образ Стюарта Норта неясно, но настойчиво преследовал ее весь день. По крайней мере она была сейчас занята планированием оборонительной стратегии.

И все же, накладывая лучший вечерний макияж и закручивая волосы, она не могла удержаться от желания одеваться ради кого-нибудь еще.

Ее длинное, синее, как полуночное небо, шелковое платье будет потрачено для Тони.

Оно лестно обнажало плечи, закрывая ее тело до самого пола. Если бы он захотел составить себе мнение о ее фигуре, то у него это вряд ли получилось бы.

Рассматривая себя в большое зеркало на дверце стенного шкафа, Робин решила из всех украшений надеть лишь золотые серьги в форме ракушек. Ей не хотелось потерять что-нибудь ценное в возне, которая наверняка произойдет возле ее двери в момент расставания.

Затем она постояла с флаконом духов в руке, раздумывая, не подушиться ли менее провоцирующим ароматом. Ну вот, пока решала, успела побрызгать на локти и шею. Тони был истинным наказанием, даже если бы она умылась только капустной водой.

Он ее не разочаровал. С того самого момента, как он оказался возле ее двери в своем вечернем черном костюме, модельных кожаных ботинках, со сверкающими зубами, его руки тянулись к ней.

Робин страшно удивило, как много причин он находил, чтобы коснуться ее.

Его сухие, ящероподобные пальцы задержались на плечах девушки перед уходом из дома и в ресторане, когда он суетливо накидывал шаль. Стоило ей, извиняясь, подняться из-за стола, как он бросился поддерживать ее, словно она была не в силах подняться на ноги. В ночном клубе, куда они потом отправились танцевать, их медленные танцы скорее напоминали армрестлинг, чем неосязаемую близость двух тел.

По иронии судьбы, вечер переставал быть невыносимым, только когда она расслаблялась и ее мысли неизбежно возвращались к Стюарту.