Стюарт начал снимать с нее одежду. Она остановила его, удержав за кисти рук:

— Здесь?

Он кивнул.

На несколько миль вокруг никого нет. Нам никто не помешает.

Робин никогда раньше не занималась любовью и даже никогда не раздевалась донага под открытым небом. Эта мысль немного отрезвила ее, но это колебание улетучилось с новым поцелуем.

«Почему бы и нет?» — подумала она и выбросила из головы все общепринятые правила морали. Стюарт поставил с ног на голову все ее ожидания. У нее в голове крутилось множество незаданных вопросов, но ни один из них не имел сейчас никакого значения. Он любил ее — этого было более чем достаточно.

Поднявшись, он помог ей встать на ноги. Она затрепетала, когда Стюарт снимал с нее бюстгальтер. Его глаза заблестели, когда он взялся за ее налившиеся желанием груди безупречной формы. Она приложила все усилия, чтобы устоять под его изучающим взглядом, и ей это удалось, ведая, что он хочет выпить каждую частичку ее тела так же, как она стремилась запомнить каждый дюйм его тела. Он провел ниточку поцелуев на груди, опускаясь на колени, чтобы расстегнуть юбку. Робин поежилась от странного чувства радости, когда юбка соскользнула по ногам вниз вместе с кружевными трусиками. Теплый ветерок заиграл на ее обнаженной коже. Она уже сняла свои белые босоножки и босиком сошла с одеяла.

Было немножко странно, но вместе с тем совсем естественно стоять перед ним совершенно обнаженной. Ее грудь приподнялась, когда она, не стыдясь и подняв обе руки, откинула волосы назад.

Он вздохнул и смял девушку в руках. Одежда Стюарта грубо царапала ее мягкую кожу. Его руки нежно двигались по обнаженной спине Робин.

— Ложись! — приказал он неожиданно.

Она легла, откинувшись на пятнистые тени шерстяного покрывала, неровно бугрившегося на жесткой траве.

Робин слышала только пение птиц и шуршание ветра, пока он снимал одежду. Она с интересом наблюдала, как на свет появлялось совершенство тела любимого мужчины.

Он лег рядом с ней. Под ее пальцами его кожа была твердой и гладкой, а его губы снова искали отзывчивые на ласки точки на ее шее. Она застонала, чувствуя, как требовательная жажда ощущений брала над ней верх.

— Ты такая… невероятно красивая… — прошептал он, дразня ее губы короткими мягкими поцелуями.

И нечем было погасить огонь, который бушевал внутри нее. Кожа внезапно вспыхнула жаром, и она захотела ощутить каждой своей клеточкой его прикосновения. Она положила руку Стюарта себе на грудь и провела своей по его животу.

Она услышала его быстрый вздох возле самого уха.

— Ох, Робин, — сдерживая себя, прошептал он. — Если бы ты знала, как искушаешь меня!

Он ласкал ее руками и губами, а затем прижал Робин к земле весом своего тела в искусном согласии с желаниями девушки. Его прикосновения пламенем проходили по ее телу. Его язык влажно обводил трепещущие соски. Он довел ее до неистовства, и она стала хватать ртом воздух.

Потом его губы стали, терзая, исследовать мягкую кожу живота и внутренней стороны бедер. Робин извивалась в экстазе. Ее пальцы вплелись в его волосы. Удовольствие от прикосновений этого мужчины превзошло все, что она до этого испытывала.

Глаза Стюарта весело заблестели, когда в ее умоляющих глазах он увидел ненасытный голод. Ее шелковистые черные волосы в беспорядке рассыпались вокруг головы, пушистая челка сбилась в сторону. Он знал, что Робин принадлежала ему — полностью, до конца.