— Полагаю, у вас есть фотографии того, о чем вы говорите?

— Да. Их напечатают к вечеру, док. Я вам их передам.

— Позвольте, — сказал Киршнер и взял один из снимков. Он поднес его близко к глазам, изучая детали, чтобы освежить память. — Я, разумеется, смогу вам показать все это более наглядно, когда будут готовы наши фотографии. Сегодня вечером. Но кровь на указательном пальце правой руки подтверждает эту теорию. Но не забывайте, там было море крови повсюду, у нее все руки перепачканы. И я еще скажу об этом, когда мы будем обсуждать, почему она не была связана. Но на этом указательном пальце след немного другой, или оттого, что она ползла по крови, или — и признаюсь, мне это не приходило в голову — она специально обмакнула палец в кровь, например, чтобы что-то нарисовать. Я бы хотел ознакомиться с вашими фотографиями прежде, чем сделаю окончательный вывод о том, писала она что-либо или нет. И я удивлен, что вы такой недоверчивый, Чэпмен. Разве мы с вами не работали по тому делу несколько месяцев назад? Когда парню шесть раз выстрелили в спину на станции подземки, а он еще пробежал два пролета лестницы, выскочил на улицу, нашел телефонную будку и позвонил. А уже затем упал и умер.

— Да, Счастливчик Луи Барски, ростовщик. Истратил последний вздох на звонок матери, чтобы сказать ей, что она может спокойно жить на все, что найдет в коробке из-под обуви с этикеткой «12 Д, мокасины, цвет „черный крокодил“, третья полка в шкафу в его спальне». К несчастью для его мамаши, я явился туда с ордером на обыск раньше, чем она нашла стремянку. Бывшая подружка донесла на него, она знала, где он прячет заначку. Думаю, чудеса случаются, док.

Мерсер вернул нас к обсуждению убийства Доген.

— Так вы думаете, что ее развязали после того, как нанесли ранения?

— На месте преступления не были найдены путы, только кляп, так? Выходит, после того, как ее связали — после первого удара ножом или в конце, — нападавший снял веревки и перенес тело на пол.

Майк снова сел за стол и покачал головой.

— Значит, он изнасиловал ее, пока она была без сознания и истекала кровью из одной или нескольких ран, как освежеванная свинья. — Он покачался на задних ножках стула, затем с громким стуком вернул его в нормальное положение, ударив при этом по столу кулаками. — Вы можете поверить, что какой-то псих-извращенец сексуально возбуждается при виде истекающего кровью трупа? Я никогда не понимал специфику вашей работы, Мерсер, клянусь. Как может у мужика встать после того, как он искалечил и изуродовал женское тело? Господи, да за такое преступление надо ввести смертную казнь, я сам могу приводить приговор в исполнение. Черт!

— То, что я собираюсь сказать, Майк, не улучшит ваше впечатление от этого преступления, но вполне возможно, что убийца не был так возбужден, как он надеялся, — спокойно продолжил Киршнер. — По тем деталям, которые мне описали — положение тела, отсутствие нижнего белья, задранная юбка, обнаженные гениталии, — совершенно ясно, что преступник планировал и даже пытался совершить изнасилование. Но он его не завершил. Нет и следа семенной жидкости, ни на теле, ни внутри влагалища. Никакой спермы. Я взял мазки из влагалища и анального отверстия, вы получите результаты позже, но я уверен, что они будут отрицательными.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — поморщившись, спросил меня Мерсер.

Я была так же огорчена этим, как и он. За последние несколько лет мы с Мерсером привыкли полагаться на такую улику, как ДНК, и на прекрасный метод «генетических отпечатков пальцев», благодаря которому было раскрыто не одно дело об изнасиловании. Даже когда жертва оставалась в живых после нападения, как было в большинстве случаев, а после описывала приметы нападавшего и опознавала его, анализ ДНК позволял подтвердить ее показания и резко увеличить число обвинительных приговоров по всей стране.