Чет напомнил, чтобы мы прислали ему полицейские фотографии, как только они будут готовы, собрал свои снимки и попросил его извинить, сославшись на следующее вскрытие, назначенное на три часа.

Мы с Майком и Мерсером собрали свои вещи и вышли из комнаты.

— Я бутерброды не буду, Купер, — сказал Мерсер. — Хочешь кофе? Там через дорогу есть одна забегаловка. А потом двинемся дальше.

У меня тоже не было аппетита.

— Буду, может, хоть согреюсь.

Мы снова оказались перед пандусом и по нему вышли на улицу.

— Везешь Купер на квартиру Доген?

— Угу.

— А я в больницу, вести допросы. Детка, я тебя сегодня увижу в полицейском участке?

— А чем я могу вам помочь? Я никак не отойду от рассказа Чета. Я рассчитывала, что мы получим данные из лаборатории и у нас наметится прорыв уже до конца недели. Сегодня мне еще выступать с речью в школе имени Джулии Рикман.

Мерсер уже ступил на мостовую, собираясь перейти Первую авеню. А я обернулась к Чэпмену и улыбнулась ему:

— А почему ты спросил? Я нужна тебе, Майк?

— Это все твои мечты, блондиночка. Пустые мечты.

Мерсер повел меня направо, через холл, мимо ваз с форситиями и красной вербой, которые цвели не по сезону. Мы сели в лифт, и Мерсер нажал на 12-й этаж.

— Черт! — воскликнул он, когда двери открылись и мы увидели темный коридор, который казался еще мрачнее из-за темно-серых обоев с ворсистым рисунком. — Я же захватил фотоаппарат, думал, вдруг ты захочешь сделать снимки. И забыл его в багажнике. Квартира Доген — третья дверь налево, 12С. Держи ключи, большой — от нижнего замка. Заходи, я вернусь через пять минут.

Я повесила на палец цепочку с ключами, и двери лифта закрылись. Несколько секунд я постояла в нерешительности, поигрывая брелком в виде Тауэрского моста, на котором висели два ключа, и подумала, что мне было бы намного спокойней войти в квартиру Доген с Мерсером, чем одной.

Пора взрослеть, велела я себе. Внутри нет привидений, и Мерсер появится через несколько минут.

Я вставила короткий ключ в верхний замок, а длинный — в нижний цилиндрический. Сначала мне показалось, что ручка не повернется, но дверь почти сразу распахнулась, и тут же я вздрогнула от странного шума за спиной. Я переступила порог и обернулась — дверь на лестницу в конце коридора качалась туда-сюда.

Не было слышно ни голосов, ни каких-то других звуков, но я могла поклясться, что видела в окошечке той двери чье-то лицо. Отвратительное чувство, будто за мной подглядывали, но я убедила себя, что это беспокойные соседи, следящие за незнакомцами, которые ходят в квартиру умершей женщины.

Выключатель оказался на стене в коридоре, рядом со встроенным шкафом. Я зажгла свет и закрыла за собой дверь.

Я окинула взглядом большое помещение. В этом здании послевоенной постройки комнаты были внушительных размеров, но их портили бетонные потолки, похожие на огромные перевернутые тарелки с творогом. К достоинствам же можно было отнести огромные, до пола, окна, выходящие на простор Ист-Ривер.

Сегодня плотные облака висели низко, и мне удалось увидеть только мост на 59-й улице да вереницу машин, направляющихся к Ла-Гуардиа.

Судя по всему, Джемма Доген предпочитала простоту и суровость. Я прошла в гостиную, мебель для которой, казалось, купили в дешевом скандинавском магазине, продающем готовые наборы для комнат. Каждый предмет отличался острыми углами и прямыми линиями, все ткани были нейтральных цветов и немного грубыми на ощупь.