Взволнованная донельзя, Эбби стукнула его по руке и вытерла рот, стремясь избавиться от предательского дрожания губ, жаждущих не суфле, а поцелуя.

— У меня аллергия на молочные продукты, — прибегла она к спасительной лжи, чтобы извиниться за невольную грубость.

— Может, тогда тебе понравится это. — И он показал на чашу с кубиками фруктового ассорти.

Эбби поняла, что если откажется, то будет выглядеть глупо. Так что она сосредоточилась на завтраке и стала медленно есть, едва ли ощущая при этом вкус душистых фруктов. Эбби чувствовала, что Майк внимательно следит за ней, и оттого ее нещадно бросало то в жар, то в холод.

— Расскажи мне о себе, Эбби, — попросил Майк.

— Да не о чем рассказывать, — резко ответила она.

— Не может быть, конечно, есть о чем, — настаивал Майк, — например, я не знаю твоей фамилии.

— Дункан.

— Абигайль Дункан, скажи мне, откуда ты явилась и почему с таким опозданием вошла в мою жизнь?

Эбби напряглась, как воин перед битвой, стараясь скорее перевести разговор на другую тему.

— А что за сок в этом компоте? — простодушно спросила она, прикоснувшись кончиком вилки к кусочку ананаса. — Похоже на бренди.

— Сок появился потому, что я сначала вымочил фрукты в бренди, потом отжал их и получившееся смешал со сливками и сахарной пудрой.

В каждом таком кусочке не меньше четырехсот калорий, прикинула Эбби, поглощая кусочек ананаса, пропитанного бренди. Она медленно смаковала его под пристальным взглядом Майка, смущавшим ее.

— А откуда ты приехала, Эбби?

— Из Калифорнии.

— А точнее?

— Из Южной Калифорнии, я жила около Лос-Анджелеса.

Аппетит, который возбудил в ней ананас, еще более сочный от бренди, увы, прошел. Эбби отложила вилку, аккуратно вытерла салфеткой рот и покорно сложила руки на коленях.

— Ты не любишь рассказывать о себе, да?

— Не люблю.

Майк и не ожидал другого ответа.

— Хорошо. Значит, у меня будет больше времени, чтобы рассказать о себе.

Господи, она не хотела ничего про него знать! Чем меньше она узнает Майка, тем легче ей будет забыть его. Но для того, чтобы не дать ему говорить о себе, ей необходимо отвлечь Майка от нежеланной исповеди. И она начала лихорадочно придумывать какой-нибудь нейтральный сюжет для беседы.

— Те трое, что веселились с тобой прошлым вечером, — опередил ее Майк, — мои братья Тодд и Эдди и наш племянник Лес. Они живут со мной, ходят в городской колледж и работают на семейной судоверфи, когда не заняты в школе. У меня есть три сестры и еще один брат. И по меньшей мере двенадцать племянниц и племянников в возрасте от одного до двадцати лет. Сам я никогда не был женат… — Майк увидел, что Эбби смотрит на него с неподдельным сочувствием; он еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. — Но жалел я об этом только изредка — во время полнолуний.

Неожиданно для себя Эбби расхохоталась.

— Ты возмутителен! — Она старалась побороть, как ей казалось, неуместный смех.

Так он все же заставил ее рассмеяться. Он сделает все, что угодно, только бы еще раз услышать ее серебристый смех.

— Ты сгораешь желанием узнать еще что-нибудь обо мне?

Эбби хотела сказать «нет», но передумала. Она стала задавать лукавые вопросы, заранее угадав, как и что будет отвечать Майк.

— Я весь внимание — спрашивай.

— Почему ты тратишь на меня время? Ведь есть же какая-то женщина в твоей жизни, которая будет счастлива, если ты обратишь на нее внимание, так почему с таким упорством жаждешь быть со мной?

— Ты сразу хватаешь меня за горло, да? — В голосе его слышалось глухое раздражение.