Посмотрел на небо. А там одна только синяя синь и тишина.

— Тишина! — догадался Савва.

Его обеспокоила тишина. Ничто, кажется, в целом мире не ворохнулось в тот миг, с ноги на ногу не переступило, листом не дрогнуло.

«Может, Бог на землю смотрит?» — подумал со страхом и удивлением Савва и опять поглядел окрест себя.

Сосны стояли как золотые столбы. Матерый лес, только бы города строить.

По болоту — клюква, вода меж кочек синеглазая.

Савве хоть и неловко было так думать, но думал-таки! Богу лес этот, и болото это, и вообще вся земля должны бы понравиться.

И еще про людей подумал: «А что они, люди? И без людей в таком-то лесу можно хорошо жить. Родит Енафа ребеночка — уже и трое. Бабам без разговоров бабьих — тоска. Так Лесовуха, чай, не за горами».

Ветерком повеяло. И показалось Савве в слабом его дуновении — труба трубит. Напряг виски и глаза прикрыл… Не то чтобы слышно, скорей, угадывается… И тотчас тревога до сердца дотронулась. Встал, постоял… Покоя как не было. Положил косу на плечо, домой пошел. До дома — через лес да через гору, а там уж близко.

Шел, над собой посмеиваясь. Енафа спросит: «Ты чего?» А что сказать? Нечего сказать. Одна дурость.

Да уж лучше бы дураком было предстать перед женою, чем провидцем.

Вошел в избу — Енафа на лавке лежит. Лицо белое-белое. Подбежал, встал перед нею на колени:

— Голубушка!

Не шелохнется. Вскочил, заметался, икону схватил, потом к двери — за Лесовухой, но вспомнил вдруг — водой надо в лицо побрызгать. Зачерпнул ковш из бадьи, омыл руку, рукой провел Енафе по лицу — она тотчас и открыла глаза.

— Савва!

Поднялась, обняла его, расплакалась.

— Господи, что случилось-то?

— Лось напугал.

Пошла Енафа шишек набрать на растопку, тут и выскочил лось. Рога в сажень, сам словно бы огненный, затрубил и кинулся. Енафа думала, что смертный час пришел, а лось с другим лосем схлестнулся.

Прибежала она домой — и уж боле не помнит себя.

— Ну, пронесло — и забудь! — успокаивал Савва.

— Я-то позабуду, а он-то вот как теперь? — потрогала руками живот.

— Чего ж ему-то? — удивился Савва. — Он-то и не видел лося, и не слышал. К Лесовухе пошли сходим. Она травку даст — все и образуется.

— Нет, — сказала Енафа. — Не хочу к Лесовухе. В церковь хочу, Богородице свечку поставить.

— В церковь так в церковь, — легко согласился Савва. — Сегодня уж поздно, а завтра, как рассветет, так и пойдем.

Улыбнулась Енафа.

— Сговорчивый ты, Савва. Хороший, — по голове его погладила, — я тебе сыночка рожу. Вот увидишь.

3

Из болота несло сырым застоялым холодом, как из погреба, залитого водой. Енафа зябко поводила плечами, и Савва всякий раз виновато улыбался.

— Низинка-то кончится скоро. А повыше поднимемся — теплее будет.

И верно, в лесу становилось все суше, и воздух был обжитой, домашний.

— Звонят! — сказал Савва.

Енафа недоверчиво посмотрела ему в лицо, но и сама услышала удары колокола.

— Нескладно звонит, — покачал головой Савва. — С похмелья звонарь.

— Ну и пусть, что с похмелья, — сказала Енафа. — Я и такому звону рада.

Савва согласно закивал головой. Долго шли молча.

— Ты уж потерпи, — сказал Савва. — Перезимуем в лесу. А летом братья за нами придут.