— Совсем ты, дьяк, заболтался, — сказал Аввакум сурово.

— Не веришь? — Струна засмеялся смешком мелким, недобрым. — Ничего, протопоп, у тебя все еще впереди! Сибирь сама тебе про себя расскажет. Вот уж рассказец тебе будет!

Аввакум остановился, поглядел на Струну без хитрости:

— Что ты взъелся на меня, дьяк? С меня довольно патриаршей немилости.

— Прости, коли горячо говорю! — мохнатенько, всем своим рыжим пушистым лицом разулыбался Струна. — Ради тебя и горячусь. От напраслины нечаянной хочу тебя поберечь. Хочу, чтоб ты понял: Сибирь — это Сибирь. Запомни ты, бога ради, протопоп, мою присказку — тут кругом Сибирь!

15

Струна вел протопопа через Кудюмку к свояку Мелешке Карамазу. Мелешка, воротясь с торгов в дальних северных городах, привез добра не меньше Квашина. Ничего не пропил из привезенного, ничего попусту не раздарил, купец — не казак.

Тут бы жить и жить, в потолок поплевывая. Ан нет! Заела Мелешку черная немочь. Одни глаза остались. И зол был очень. Всех гнал от себя: жену, детей, лекарей, попов.

О своем даре целителя Аввакум сам Струне проговорился. Дьяк спросил, не болело ли семейство в дороге, на что протопоп взъерепенил зычные глазищи и сказал:

— У меня на любую болезнь слово Божие, да крест, да святое масло. Против такой троицы ни один бес не прочен.

— Коли так, не приступишься ли ты, Петрович, к свояку моему? — спросил Струна.

Аввакум ответил нравоучительно:

— Рука дающего не оскудеет. Коли скупиться на талан, посланный небом, весь он повытечет из души твоей, как вытекает вода из разбитого сосуда. Не бесов боюсь, боюсь себя, окаянного, ибо — человек. Согрешаю делом и в помыслах. Веди к страждущему! А уж вылечу, не вылечу — как Бог даст.

Дом Мелешки Карамаза стоял сам по себе, отдалясь от уличного ряда. Двухэтажный, каменный, с каменными амбарами — был он всем напоказ и как бы даже в укор.

— Мелешка хорошие деньги заплатил, чтоб особняком построиться, — сказал Струна. — Тобольск на пожары везуч. Десять лет тому назад дотла сгорел. И в сорок шестом горели, и в сорок восьмом…

Встречала Аввакума жена Карамаза.

Тихая милая женщина подошла под благословение и, пошептавшись со Струною, обратила на протопопа печальные виноватые глаза:

— Он у нас, батюшка, к попам неистов.

Аввакум скинул шубу и, не удостоив женщину ответом, спросил:

— Идти куда?

— Да вот! — Она нерешительно дотронулась рукою до двери.

Аввакум, поклонясь низкому косяку, тотчас вошел в горницу.

Первое, что увидел: в красном углу — пусто. Ни икон, ни лампады. Людей тоже не было. Но уже в следующее мгновение Аввакум заметил притаившегося у печи человека.

— Здравствуй, Мелеша! — сказал ему Аввакум.

Человек, льнувший к печи, выглянул, готовясь тотчас спрятаться, — так дети играют.

— Ты кто? — спросил Мелешка, и лицо его дрогнуло, не зная, нахмуриться ли, или улыбнуться.

— Я — Аввакум, гонимый царем и патриархом.