К Неронову кинулись патриаршие стрельцы, схватили, поволокли из Крестовой. Вытащили на улицу и остановились, не зная, что делать дальше. Тут прибежал Арсен Грек.

— В Новоспасский его!

Неронова потащили в ближайший, в Кремлевский монастырь. Заперли в черной, без окон келии.

9

Над Москвой весь день собиралась гроза, тучи ходили над городом кругами, как черные птицы. Над Скородомом погремело, возле Крутицкого подворья молнии пали, но дождя так и не случилось.

Маясь духотой, Аввакум с домашними залег на вымытом Агриппинкой полу, и все заснули тяжелым провальным сном. В голове Аввакума медленно проворачивался каменный чудовищный жернов — все хотелось вспомнить слова Неронова, сказанные им после моления и поста в Чудовом монастыре, — и не мог.

Проснулся протопоп оттого, что сын Ванюшка тряс его за плечо:

— Батюшка, стучат!

— Открой. — Аввакум, зевая, встал, взял гребень, чтоб расчесать спутавшиеся волосы.

В избу вошел земляк, нижегородец Семен Бебехов.

— Беда, протопоп! Неронова в тюрьму засадили. В Новоспасский.

— Ах, сволоты! — Аввакум грохнул гребнем об пол, тот и раскололся надвое. — Ах, сволоты!

Схватил рясу, натянул через голову.

— Марковна, крест!

Надел крест. Выбежал на улицу. Семен Бабехов, отирая подолом рубахи пот с круглого лица, семенил следом. А в груди Аввакума тоска зашевелилась. Шел размашисто, а куда, и сам не знал. Нога вдруг подвихнулась. Ойкнул. Остановился.

— В Новоспасском, говоришь, сидит?

— В Новоспасском.

Аввакум поглядел на небо, серое, замученное духотой.

— К Стефану Вонифатьевичу надо идти, — сказал себе, больше-то идти было не к кому.

Стефана Вонифатьевича, однако, дома не застали, уехал с царем в Саввино-Сторожевский монастырь. Аввакум пошел в Новоспасский, чтоб поговорить с Нероновым, но оказалось, что бунтаря-протопопа перевели в Симонов.

— Ишь как прячут батьку Ивана! Боятся, значит! — позлорадствовал Аввакум.

В Симонове монастыре встретили жену Неронова и его старшего сына.

— Не пускают к батьке, — пожаловалась измученная тревогой женщина.

— Надо вечерни подождать, — предложил Аввакум и спохватился: — Ты, Семен, оставайся с домочадцами Неронова. А мне на службу. Без батьки Ивана собор — сирота. Отслужу — приду. Людям надо о Никоновом злодействе сказать.

Прихожане все были взъерошенные, уже знали о случившемся.

Анна Михайловна, сестра Федора Ртищева, принесла золотую цепочку да кошелек с деньгами — собиралась вклад сделать, а тут рассерчала вдруг на попов.

— Нет вам денежек! И впредь не будет ничего! Молимся, молимся да и вымолили протопопа Ивана вон! А Иван-то — Неронов!

Служил Аввакум, как в лихорадке. То горячо, а то как в забытьи, не вникая душою ни в слово, ни в действо. После службы люди ждали его поучения на паперти, а он, торопясь к Ивану, сказал только:

— Когда ученики спросили Иисуса Христа, какие молитвы надо знать, он прочитал им «Отче наш». Сия молитва, заповеданная Иисусом Христом, пусть будет в сердце вашем. Помолитесь за батьку да за правду. Авось Господь и даст нам. Не все же неправде рылом кверху меж добрыми людьми похаживать. Соберите подписи, царю народное прошение подадим.

Поклонился людям и поспешил в Симонов.

Перепуганные родичи Неронова бросились к Аввакуму, как к спасителю. Оказалось, протопопа Ивана в церковь на службу не водили, к келье, где сидит, не подпускают, стерегут со свечами.

Аввакум пошел к игумену, а тот не то что приказать, слова вслух сказать не смеет.