— Да, милый мой, но нам не стоит сейчас об этом говорить, — с нажимом сказала Гарриет Мэтьюс. — Понятно, что ты расстроен и болтаешь всякую чушь… Тебе надо проникнуться чувством нашей утраты, Гай. А все-таки… Все-таки я думаю, что Грегори любил меня больше других своих сестер, хоть и ссорился со мною то и дело… Но я стараюсь замечать в людях только хорошее…

— О Господи, сколько можно говорить вздор! вырвалось у Гая.

Гарриет Мэтьюс плотно сжала губы, после чего прошелестела с нарочитой вежливостью:

— Ступай и оденься прилично, Гай. Я имею в виду темный костюм, а не этот оранжевый свитер. И ты, Стелла.

— Конечно, дело не в оранжевом свитере, — заметил Гай. — Но я считаю, что все эти похоронные церемонии — просто какой-то варварский пережиток…

— Милый, я понимаю, что ты не хотел меня обидеть, — грустно сказала тетка. — Но умоляю, не говори о святом таким развязным тоном…

— Видите ли, по своим философским воззрениям я чистой воды агностик, — заметил Гай несколько свысока. — И когда вы упоминаете о святом, мне мало о чем это говорит.

— Ладно, хватит молоть языком, — бросила ему Стелла, подталкивая к двери. — Твои взгляды на философию или на похороны никого не волнуют.

— Это не только мои взгляды, — горделиво сообщил Гай. — Так мыслит все прогрессивное человечество!

— Неужели? — с издевкой переспросила Стелла и удалилась в свою спальню.

Как и предполагала Мэри, доктор Филдинг появился в «Тополях» еще до завтрака. К этому моменту Стелла и Гай уже приняли ванну и оделись подобающим образом. Гарриет Мэтьюс, сверх того, успела еще и позвонить своей сестре Гертруде Лаптон, а также отдать множество указаний кухарке, что делать с жареной рыбой и яйцами, еще с вечера заготовленными на завтрак, поскольку никто, по мнению мисс Гарриет, в такое траурное утро просто не сможет притронуться к пище. Однако кулинарные распоряжения мисс Гарриет Мэтьюс были сразу же отменены Стеллой и Гаем, которые чувствовали, напротив, небывалый аппетит, и перепалка между ними и теткой была в самом разгаре, когда вошел Филдинг — высокий человек слегка за тридцать, с вечно искривленными в усмешке губами и широко расставленными серыми глазами.

Стелла бросилась ему навстречу с восклицанием:

— О, Дерек, слава Богу, наконец-то!

Она взяла его за руку и слегка пожала ее игриво.

— Только не надо этого теперь, когда в доме мертвое тело! — тут же возникла тетка Гарриет. — Ведь сегодня, я думаю, доктор Филдинг… Я имею в виду, несмотря на его трения с покойным Грегори… То есть, я хочу сказать, доктор, вы, очевидно, тоже чувствуете сейчас скорбь, не правда ли? Ах, какое несчастье! Ах, как мне жаль бедного Грегори — никому в мире так не жаль его… Я думаю, доктор, эта жирная утка довела его, доконала… А он так любил покушать, Грегори… Я умоляла его не есть утки, а взять лучше постные телячьи котлетки, но он к ним и не притронулся, и теперь они отправлены прислуге на кухню… Настоящая английская телятина, можете себе представить?!

Доктор Филдинг, украдкой пожав в ответ пальчики Стелле, прервал этот вдохновенный монолог на темы смерти и телятины и попросил допустить его к телу.

— О да, конечно! — засуетилась мисс Мэтьюс. — Но я… Я не хотела бы заходить туда снова… Это такое тяжелое зрелище, что…

— Не беспокойтесь, — заметил Филдинг. — Меня провожать не надо, я отлично знаю дорогу в его спальню.

Бичер, кашлянув, предложил:

— Если позволите, сэр, я поднимусь с вами.