— Следовательно, это сделал не Браун, — постановил сержант Хемингуэй. — У него, конечно, нахальства хоть отбавляй, но все же никто не позволил бы ему прогуливаться по Кавалерийскому клубу и искать там гербовую бумагу клуба! Это надо иметь нервную систему как у бронтозавра, чтобы сделать этакое!

— Да, — кисло улыбнулся Ханнасайд. — Или просто чувство юмора. А нашего Фергюсона я вывел из дела. Напрасно, видимо. Наблюдение за Мэтьюсом в эти дни могло бы многое прояснить.

— Вы посоветовали Фергюсону сменить ботинки? — с ухмылкой спросил сержант, знавший о звонке Рэндалла Мэтьюса.

Но Ханнасайд не поддержал этот укол в адрес коллеги.

— Напрасно вы так, сержант, — заметил он.

— А ведь Мэтьюс небось звонил вам насчет коричневых ботинок у сыщика только затем, чтобы вы вывели его из дела!

— Нет, он звонил только затем, чтобы разозлить меня, — спокойно отвечал Ханнасайд. — Если бы он захотел, то в любую секунду мог уйти от слежки. А на будущее, сержант, имейте в виду, что ускользнуть от слежки в центре Лондона — детская забава, проще некуда. Ладно… Предположим, что Рэндалл Мэтьюс дал объявление в газете. С какой же целью?

— Шутка? — предположил сержант.

— Кто-то хочет добраться до бумаг этого Гайда, — покачал головой Ханнасайд.

— Да, и если он сумел выжать из Брауна адрес адвоката Гайда, то, похоже, Рэндалл умнее, чем можно было предположить. Если он только не имел этого адреса с самого начала.

— Нет, Мэтьюс не мог бы забрать бумаги от адвоката. А может быть, никаких бумаг и нет — зачем заранее ломать себе голову? А вот сейф-депозит! Бумаги могут быть там! Достаньте мне названия и адреса крупных лондонских депозитариев, их не так много. Возможно, мы еще успеем остановить того, кто попытается взять бумаги Гайда оттуда!

Но им не удалось успеть. В первом же депозитарии, куда позвонил Ханнасайд, ему ответили, что полчаса назад документы из депозитной ячейки Джона Гайда забрал его брат, Сэмуэль Гайд, у которого было на руках завещание Гайда с предписанием забрать бумаги после смерти. Клерк, с которым разговаривал Сэмуэль Гайд, сказал, что предписание забрать бумаги из сейфа было написано от руки, с характерным наклоном. Кроме бумаг, Сэмуэль Гайд взял и связку ключей Джона Гайда.

— Как он выглядел? — угрюмо спросил Ханнасайд. — Это был молодой человек, изысканно одетый?

— О нет, совершенно иначе! — покачал головой клерк. — Я не слишком пристально его рассматривал, но то, что он седой — это точно. И у него такая, знаете, сухощавая фигура и красноватое обветренное лицо, как у всех, кто воевал в свое время в Азии или Африке. И нельзя сказать, что он был дорого одет. Он был просто в пальто, довольно не новом. И очень похож на своего брата, очень.

— Если это тот, кого я подозреваю, то должна быть одна примета, которую вы никак не могли бы упустить — и к тому же ее не подделаешь. У него очень живые голубые глаза и невероятно длинные ресницы.

— Боюсь, что в этом я ничем не смогу вам помочь, — извиняющимся тоном ответил клерк. — На нем были темные очки.

— Боже мой! — ахнул непроизвольно сержант.

Когда они покинули здание депозитария, Хемингуэй сказал:

— Помяните мое слово, шеф, это он, он самый! Он сам дал о себе объявление, а Браун не сумел удержаться и выдал его! И теперь Гайд преспокойно забрал свои бумаги.