Криспин бросился на кухню и стал сгребать всю еду, попадавшуюся ему на глаза, на поднос, так что повар проворчал что-то о недостойном поведении. Набор блюд получился разнородным, но у Криспина не было времени ждать, пока приготовят поросенка, ягненка, гуся и все прочее, что заказала Софи. Он едва не столкнулся с тетушками, которые разыскивали его по всему дому, но успел спрятаться в какой-то каморке для слуг, о существовании которой прежде даже не подозревал, и тем самым благополучно спасся. Через пару минут он осторожно выглянул из нее, чтобы убедиться, что путь свободен, и крадучись двинулся дальше.

Криспин преодолел три ступеньки лестницы, когда за спиной у него раздалось осторожное покашливание.

— Добрый день, милорд, — сказал Терстон, не выказывая никакого удивления по поводу того, что застал хозяина с подносом, заставленным дюжиной тарелок. — Я знаю, что вы разыскивали меня, пока я провожал мисс Хелену назад в «Курятник». Я вернулся, милорд, и хочу заметить, что этот приход…

— Не сейчас, Терстон. У меня важное дело.

— Я вижу, милорд. Но…

— Нет. Я занят, — не слушая никаких возражений, прервал его Криспин.

— Я понимаю, милорд, однако…

Криспин локтем закрыл дверь библиотеки перед самым носом Терстона. Никогда прежде он не допускал подобной грубости по отношению к верному слуге. Если бы Криспин тогда знал, какой дорогой ценой ему придется заплатить за то, что он не остановился и не дал Терстону высказаться! Но в тот момент для него не существовало ничего важнее, чем желание быть рядом с Софи.

Криспин поставил поднос на пол возле отверстия в столе и шепотом окликнул ее. В темноте задрожал огонек свечи, и показалось радостное лицо Софи.

— Еда? — нетерпеливо осведомилась она.

— Еда, — подтвердил Криспин, после чего в темной дыре скрылись графин вина, жареная баранья нога, тарелка щавеля в соусе, половина пирога, тарелка с чем-то зеленым, шесть свиных отбивных в соусе из грецких орехов, два каплуна, поджаренных до золотистой корочки, рис с миндалем и корицей, три дыни, тарелка холодной спаржи, вишни, форель в рассоле, шесть свечей, две ложки, несколько ломтей хлеба, поднос, а затем и сам Криспин. Он спускался вперед ногами, и Софи поддерживала его. Она вовсе не случайно провела руками по его бедрам, когда он застрял на полпути. Криспин хотел было воспротивиться, когда она начала возиться с завязками его бриджей, но это было свыше его сил. Следовало остановить ее, не позволять ей этого. Он уже открыл рот, чтобы сказать «перестань», но из его груди вырвался лишь стон, Мысль о протесте, да и все прочие мысли вылетели у него из головы, и он отдался наслаждению.

Он не мог видеть того, что Софи делала с ним, потому что голова его по-прежнему находилась снаружи, и Криспин закрыл глаза, чтобы представить себе это. Никогда прежде он не испытывал похожих ощущений: он как будто смотрел эротический сон, который обострял его чувственность. Он ощущал прикосновения ее рук и губ.

Все напряжение прошедшего тяжелого дня сосредоточив лось в его возбужденной плоти.

Когда Софи отстранилась от него, обессиленный Криспин сполз в дыру. Он пошатнулся, коснувшись ногами пола, и чуть не упал, и только вид улыбающейся Софи помог ему сохранить равновесие. На ней была лишь красная с золотом шелковая рубашка, которую он дал Софи в ту ночь, когда она впервые разделась перед ним. Софи стояла в маленьком круге света, который отбрасывала свеча.

— Простите, милорд, — сказала Софи с еще меньшим раскаянием в голосе, чем Бэзил, когда утром предъявлял ему ордер на обыск. — Я не смогла сдержаться.

— А я не смог тебя сдержать, — отозвался Криспин, целуя ее в губы и глаза. — Не знал, что отцовский стол хранит в себе такую тайну.