День сменился ночью, а Софи все продолжала сидеть, не двигаясь с места, не шевелясь, ничего не чувствуя и ни о чем не думая. С застывшим взглядом, с еле слышным дыханием, она словно превратилась в каменную статую.

Слезы, двумя ручейками стекающие по щекам, были единственным признаком того, что жизнь в ней не остановилась.

Золото — путь к красоте (зачеркнуто).

Золото — способ достижения красоты (зачеркнуто).

Дорога к красоте вымощена золотом (зачеркнуто).

Золото. Золото, золото, золото. У меня должно быть золото.

У красоты должно быть золото. Много золота, очень, очень много.

Путь к красоте лежит через золото — начертало перо.

Он не заметил, как Кит взял его под руку, как они спустились вниз по ступенькам. В эту минуту для него не существовало ничего, кроме отголоска тихих слов, которые он только что услышал.

— Мой человек из Сандал-Холла сообщает, что граф и Софи Чампьон находятся в близких отношениях, — шепотом повторял голос у него в мозгу, полунасмешливо, но с оттенком угрозы.

Путь к золоту лежит через кровь — выписывало перо.

Человек не в силах был сдержать свой гнев. Переступив порог мастерской, он с такой силой сорвал повязку, что едва не повредил фальшивый шрам на любу. Однако он не заметил этого, как не заметил и присутствия Кита.

Плата за золото — кровь.

Взгляд его был прикован к величественным стенам Сандал-Холла. Он смотрел на них с вызовом, словно хотел испепелить взором. Его ладони сами собой сжались в кулаки.

Плата за золото — смерть.

За этими стенами находилась Софи Чампьон. Женщина, поисками которой он был занят всю свою жизнь.

Плата за золото — жертва.

Эта женщина будет принадлежать ему, чего бы это ни стоило.

Криспин промок до нитки. Прежде чем он успел разнести грязь по холлу, войдя в дом с заднего двора, появился Терстон и забрал у него мокрый плащ и обувь.

— Добрый вечер, ваша светлость, — приветствовал его слуга, ожидая пока Криспин развяжет тесемки плаща. — Надеюсь, вы хорошо провели день?

— Хуже некуда, — проворчал тот. Однако это было не совсем так. Если не считать отвратительной погоды и ужасного настроения, то день сложился неплохо, прежде всего потому, что ему удалось выяснить кое-что важное.

Следуя указаниям посланца, доставившего письмо, когда Софи беседовала с леди Артли, он отправился в дом на окраине города. У черного хода его встретила очень молодая встревоженная женщина, которая тут же принялась сердечно благодарить его за приход.

— Прошу прощения, что заставила вас совершить такой долгий путь, — извинилась она, — но я не могла прийти для беседы к вам, а доверить секреты кому-нибудь другому не решилась.

Девушка повела его по узкому коридору, объясняя на ходу, что дом принадлежит ее дяде Мэтью Грею, в прошлом преуспевающему торговцу, а ныне беспомощному инвалиду, который нуждается в постоянном уходе, почему она и не может долго отсутствовать. Она попросила Криспина прийти в полдень, поскольку в это время служанка отправляется за покупками, а значит, никто не узнает о его визите.

Девушка говорила шепотом, не осмеливаясь повысить голос. Вскоре они оказались в полуподвале дома, где находилась кухня. Криспин повсюду замечал остатки былой роскоши. Ему бросилась в глаза огромная, инкрустированная драгоценными камнями шкатулка, которая стояла посередине стола.

— Я храню их здесь, — сказала девушка и, открыв шкатулку маленьким ключиком, достала из нее пачку бумаг. Она быстро просмотрела их, выбрала одну и протянула ее Криспину. — Почти все они таковы.

— «Насколько хорошо Мэтью Грей знает свою племянницу? Ходят слухи, что слишком хорошо», — вслух прочел Криспин и удивленно взглянул на девушку.