Криспин вынужден был признать, что его поведение было недостойно, несправедливо и бестактно. Разумеется, она что-то скрывает от него, утаивает правду об отношениях с крестным, но это не повод, чтобы так грубо вести себя с ней. В глубине души Криспин понимал, что она лжет прежде всего самой себе. А он сказал, что ему все равно, что с ней.

Многие люди лгали ему в его бытность Фениксом, и он ни разу не вышел из себя, не сорвался, сохраняя хладнокровие Криспин на собственном опыте знал, что ложь легче всего раскрыть, когда лгун убежден, что ему верят. Он осуждал свое поведение при последней встрече с Софи, зная, что так ничего не добьется. Он вдруг потерял способность мыслить здраво, и это раздражало его больше всего. Он досадовал на то, что, не зная правды об отношениях Софи со своим крестным, он не смог ни смириться с грязными слухами, ни отторгнуть их от себя. Софи была права: все это действительно не имеет отношения к его расследованию. Интересы Феникса никоим образом не были связаны со знанием истинных отношений между Софи Чампьон и Милтоном Гросгрейном. Криспин неустанно повторял себе, что ему следует прежде всего озаботиться интересами Феникса, а не графа Сандала.

Криспин уже направился было с визитом к кондитеру Суитсону, уверив себя, что действует в интересах Феникса, а не себя лично, когда ему в голову пришла счастливая мысль немедленно извиниться перед Софи, что пойдет на благо и Фениксу, и графу Сандалу. Таким образом он сможет вернуть ее утраченное доверие и получить ответы на оставшиеся незаданными вопросы. И еще перестанет наконец чувствовать себя законченным хамом. Криспином руководило вовсе не желание как можно скорее услышать голос Софи, когда он развернул Фортуну и пустил ее галопом к дому, а потребность вернуть себе внутреннее спокойствие. Он собирался уже взбежать по лестнице наверх, как вдруг налетел на невозмутимого Терстона.

— Ваша светлость, — докладывал слуга, пока Криспин снимал мокрый плащ, — у меня есть сообщение для вас от их сиятельств, ваших тетушек.

— Тетушки теперь решили надоедать мне своими лекциями через тебя? — угрюмо поинтересовался Криспин.

— Нет, милорд, они лишь просили меня выяснить, откуда вчера ночью раздавался такой странный смех. Они решили, что так может смеяться только сумасшедший, и хотят быть уверенными, что вы не прячете в доме какого-нибудь безумца. Ваш отец, покойный Хьюго, никогда не стал бы держать в доме умалишенного — это они просили передать вам.

Напоминание о безудержном хохоте Софи, который так неверно истолковали тетушки, развеселило Криспина.

— Надеюсь, ты подтвердил, что я действительно прячу в доме сумасшедшую женщину? — спросил он.

— Да, милорд. Но они, похоже, мне не поверили.

— Жаль. Кстати, а как поживает эта сумасшедшая?

— Не могу знать, милорд. Я не видел ее последние несколько часов. Она не притронулась ни к обеду, ни к ужину.

— Она ничего не ела? Странно. — Криспин решил, что она всерьез расстроена, если даже отказалась от еды.

— Она попросила меня отправить письмо в «Курятник», — продолжал Терстон. — Я подготовил его копию для вас, равно как и запись ее беседы с леди Артли.

— Что-нибудь интересное?

— Не думаю, милорд. Ответа на письмо не было. Заходил мистер Пикеринг, чтобы засвидетельствовать свое почтение мисс Чампьон.

— Хитрец Лоуренс, ну и хитрец, — покачал головой Криспин. — И как она приняла его?

— Он не входил к ней, милорд.