— Нет. Просто обращаю внимание на странное совпадение — вы и покойник. Так вы не убивали его?

— Я пришла сюда за пять минут до вас, — смущенно проговорила Софи.

Криспин заметил, что она не решается прямо ответить на его вопрос, и, обойдя вокруг стола, внимательно осмотрел труп.

— В данном случае я готов утверждать, что вы невиновны. Кровь высохла много часов назад, возможно, еще утром.

Софи молча кивнула, мысленно обдумывая, как ей поступить: если Криспин не знает про шантаж, то говорить ему не следует, а если знает, то, возможно, располагает сведениями, которые могут быть ей полезны. Она решила пойти на риск в интересах раскрытия убийства лорда Гросгрейна.

— Откуда вы узнали про шантаж?

— От осведомителей. А вы?

— От Октавии. Ее вынудили покупать меренги. А вы знаете, что они с Лоуренсом Пикерингом были любовниками?

— Ваша подруга Октавия и мой друг Лоуренс? — искренне изумился Криспин.

— Да. Много лет назад. Поэтому ее и шантажировали.

— Октавия, — задумчиво пробормотал Криспин. — Да, действительно.

— Там было что-то связанное с убийством. Шантажисты прислали ей письмо…

— Я знаю. Очень хитроумная схема. Ее тоже вынудили подписаться на материалы Тоттла?

— Нет, только на меренги. Но «Новости» Тоттла наверняка работают по тому же принципу. Каждый из тех подписчиков, с которыми мы встречались, мог бы быть прекрасным объектом для шантажа.

— Вы осматривали тело? Нужно убедиться, что где-нибудь вокруг или в руке покойного не остался клочок бумаги с вашим именем.

Софи с отвращением наблюдала, как Криспин приподнял голову кондитера со стола. Глаза покойника были широко раскрыты, а на лице застыло выражение ужаса, как и у Ричарда Тоттла. Убийца, несомненно, заставал свои жертвы врасплох, скорее всего они знали этого человека, доверяли ему и не ждали с его стороны никакой для себя опасности. Софи размышляла над этим, пока Криспин обыскивал тело, камзол и бриджи, стараясь не задеть длинный нож, торчавший из живота кондитера.

— Ничего, — заключил Криспин, возвращая тело в прежнее положение. — Они, должно быть, полагали…

Он не договорил. Впервые он обратил внимание на руку кондитера, свисающую с кресла. Она показалась ему странной, и, приподняв ее, Криспин понял почему. Пальцы мертвеца крепко сжимали что-то яркое. С большим трудом Криспин разжал один за другим окоченевшие пальцы и высвободил странный предмет. Это был кусочек голубой ткани, на которой сидел красивый искусственный шмель. Криспин показал его Софи.

— Это же шмель Октавии! — воскликнула она. — С одного из ее платьев, которые известны именно этой деталью.

— у вас есть платья с такими шмелями? Например, из голубой тафты, такой, как эта?

— Как раз такое платье у меня и есть, — побледнела Софи. — Октавия просила меня надевать его на балы несколько раз подряд, чтобы продемонстрировать ее новый фасон.

Криспин представил себе, как привлекательно должна была выглядеть Софи в таком платье и каким запоминающимся оно должно было стать для окружающих. Каждый, кто увидит шмеля на голубом фоне, обязательно свяжет его с образом прекрасной преступницы, которую уже разыскивают по обвинению в убийстве. За тот краткий путь, который он совершил от дома Лоуренса до кондитерской, Криспин только и слышал, что разговоры о Софи Чампьон. Это были либо проклятия в адрес убийцы, либо восхищение ее удивительным побегом. Ему довелось услышать и обрывки бесчисленного множества рассказов о том, как кто-то получил от Софи Чампьон деньги на открытие собственного дела, кто-то был спасен от жестокого обращения отца, брата и мужа.