— Что ж… — Мила устало пожала плечами. — Выбора у меня нет… Давай так.

— Хорошо. Тогда сиди здесь, смотри телевизор, отдыхай. Если зайдет Павел, скажи, что мы скоро уезжаем. Начнет возражать, уверять, что мы здесь в безопасности, — объясни ему: я не хочу снова его подставлять. А сейчас мне надо уйти по делу.

— Куда ты? Третий день без меня гуляешь…

— Милка! — Север грустно улыбнулся. — Я ведь должен обеспечить твою безопасность, хотя мне и обдумывать-то все это больно. Но, видишь, обдумал. Нашел выход. А теперь надо кое-что купить.

— Купить? — переспросила Мила.

— Да ты что, ревнуешь? — понял вдруг Север.

— Куда уж мне… — без всякой иронии, печально сказала Мила, опустив глаза. — Сама вся в дерьме…

— Вот дурочка, — покачал головой Север. — Да разве вынес бы я то, что выношу сейчас, если б не любил тебя?

101

— Итак, Ваня, они как в воду канули! — констатировал Столетник, зло глядя на Ивана. — «Братва» по всей стране ловит каких-то извращенок, проституток, блядей разных категорий, пытает, убивает, мне тоннами их фотографии шлют, а Алой Розы среди них нет! И вообще ее нигде нет! Что скажешь?!

— Федор Ильич… Да слава Богу, что Розу пока не убили! Иначе Белов давно бы начал охоту за вами! Кстати, убивать пойманных блядей я теперь категорически запретил. Только ловить, фотографировать и слать фотографии нам. Север вот-вот попадется, надо только ждать…

— Сколько еще можно ждать? — буркнул Столетник. — Ну объясни мне, куда подевались эти чертовы Беловы? Выздороветь Милка не могла. Как она обходится?

— Не знаю…

— То-то, не знаю… Хоть бы они за границу сбежали, что ли… — сквозь зубы проворчал Федор.

— А вдруг и впрямь сбежали? С их-то деньгами? — обеспокоился Иван.

— Да не может Север! — почти выкрикнул Столетник. — Из-за Милки не может! Алая Роза не выносит жизни за границей! Физически не выносит! Мне Мария рассказала. Ее сын, сутенер этот, Олег, как-то вывозил стриптиз-шоу «Приюта любви» в Париж. Так Роза чуть не сдохла там! Ее срочно отправили обратно, и только здесь она очухалась! Чертова девка! Шизофреничка!

— Похоже, вам, шеф, даже хотелось бы, чтобы Север отвалил из страны?

— Да уж было бы спокойнее…

— А Мария Филипповна, я смотрю, все глубже вникает в наши дела? — сказал Иван, едва сдерживая иронию.

Столетник молча, долгим взглядом посмотрел на Ивана. Иван чувствовал, как медленно холодеют руки и ноги, как противный липкий пот ползет по спине. Иван понял: он сунулся туда, куда вход воспрещен даже ему. И покорно ждал решения своей судьбы, мысленно бормоча: зарвался, дурак… зарвался… что, что теперь?.. сразу пуля?.. медленная, мучительная смерть в подвале?.. свидание с собственными костоломами, которые, прежде чем убить, превратят его тело в жидкий вопящий студень?.. что?.. что?..

Молчание длилось минуты три. Все это время Столетник не сводил глаз с лица Ивана и видел, как оно меняется, какая гамма чувств отражается на нем. Наконец Федор усмехнулся.

— Ладно, Ваня, ты меня понял. Отпускаю твою душу на покаяние. Каяться тебе три дня. Усвоил?

— Нет, шеф! — гаркнул Иван.

— Дурак. Дурак, а против хозяина покатил. Эх ты, Ваня…

— Да что вы, шеф! Я только!.